💾

За время полномасштабного вторжения в Украину сотни тысяч российских солдат получили ранения. В нормальной ситуации тяжелое увечье означает, что человек больше не годен к военной службе, но ситуация в России, которая теряет на фронтах сотни тысяч человек, далека от нормальной. Только по сообщениям в телеграм-каналах «Ветер» нашел несколько сотен случаев, когда раненых увозят обратно на фронт еще до того, как они закончат восстановление: это минимальная оценка, поскольку в медиа попадают только самые громкие истории; в реальности таких инцидентов, вероятно, в десятки раз больше. В большинстве случаев это происходит не добровольно. Военные юристы называют эту практику незаконной, но признают, что после 2022 года защитить свои права в российской армии крайне сложно. «Ветер» рассказывает, как искалеченных отправляют на поле боя и есть ли шанс избежать этой участи.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«Как он с костылем от дронов убегать будет?»
Иван Д. подписал контракт с Минобороны в мае 2023 года. До этого он жил в Екатеринбурге, где работал на заводе на ЧПУ-станке, а в армию решил пойти, чтобы воевать «за Родину». В сентябре 2024-го он попал в госпиталь в первый раз — со слепым осколочным ранением правой ноги. Мужчине провели операцию, но передвигаться он мог только с костылем. У него было направление на дальнейшее лечение, но, по словам его жены Карины, вместо этого Ивана отправили на выполнения боевой задачи: «Было сказано, что он, как мужчина, должен приехать [в расположение части]».
В марте 2025 года Иван получил второе ранение — осколок попал в живот, повредив левую почку и тонкую кишку; врачам пришлось удалить часть кишечника (результаты медицинского обследования есть в распоряжении редакции). Солдату присвоили категорию «Г», означающую, что он временно не годен к военной службе. Из госпиталя в Ростове он уехал в отпуск в Краснодар, чтобы продолжать лечение.
Параллельно семья обратилась к юристу, пытаясь добиться «списания» — увольнения с военной службы по состоянию здоровья. Как вспоминает Карина, муж не хотел больше воевать, и адвокат уверял, что его почти точно спишут. После завершения лечения ему нужно было пройти повторную военно-врачебную комиссию (ВВК), чтобы официально подтвердить состояние здоровья и наличие законных оснований для увольнения с военной службы.
Как отмечает Сергей Кривенко, директор правозащитной группы «Гражданин. Армия. Право», в прохождении ВВК есть несколько сложностей.
— Первая проблема — всё это экспертные вещи, — объясняет он. — Человек может считать, что он еще не вылечился, а врачи — наоборот. Вторая проблема заключается в том, что сейчас госпиталя переполнены, очень низкий уровень обслуживания военнослужащих. Стараются быстрее залатать [человека], освободить койку и отправить обратно на фронт.
Чтобы доказать, что военного не долечили, нужно пройти независимое обследование и после него со всеми документами еще раз пройти ВВК. Если снова не получилось — обращаться в суд. Однако и тут есть нюансы.
После ранения военнослужащему могут дать отпуск, в течение которого он должен пройти лечение. Если по окончании отпуска он вовремя не вернется в часть, то его могут объявить уклонистом и возбудить уголовное дело — статья о самовольном оставлении места службы предусматривает до 10 лет колонии. Дело передают в Следственный комитет, который объявляет человека в розыск.
Именно это и произошло с Иваном Д. В декабре 2025 года за ним в Краснодар приехали полицейские из МВД города Енакиево Донецкой области — там находился резервный батальон его военной части.
— Я была на работе, он с детьми дома, — вспоминает его жена Карина. — Он мне написал, что кто-то к нам стучал в дверь и дергал за ручку. Я сказала, чтобы никому не открывал. „
Когда вечером я возвращалась домой, в подъезде стояли двое полицейских с его фотороботом.
Я спрашиваю: на каком основании? А они говорят: «Он у нас числится».
Оказалось, Ивану присвоили статус СОЧ (самовольно оставившего часть). Полицейские забрали его и повезли в Енакиево в резервный батальон. Там его отправили к врачу, который дал Ивану направление на прохождение ВВК в городской больнице в Горловке. Однако через пару дней его и еще троих мужчин все равно послали в зону боевых действий в направлении Покровска.
— Чем дольше человек отсутствует, тем хуже становится часть [уголовной] статьи, — поясняет руководитель юридического отдела Движения сознательных отказчиков Артем Клыга. — Поэтому если есть желание уволиться, то после ухода в СОЧ нужно сразу — в период от двух до четырех дней — явиться с адвокатом в следственный отдел, чтобы статья была минимальной. Затем ходатайствовать против приостановления уголовного дела, это даст возможность вновь пройти ВВК. Это рабочая схема, если есть понимание, что там действительно тяжелое состояние здоровья.
Пройти независимую ВВК в зоне боевых действий сложно, отмечает Клыга. Маловероятно, что медицинские эксперты при воинской части поставят категорию «Д» — не годен к военной службе.
— Но радует, что можно пройти несколько ВВК, в том числе по месту жительства при военкоматах, если человек ушел в отпуск. То есть сейчас необязательно возвращаться в воинскую часть и в условиях боевых действий ожидать решения командира о том, чтобы получить направление на ВВК, — добавляет юрист.
Однако у Ивана отстоять свои права не получилось, несмотря на то, что его состояние здоровья, казалось бы, явно не позволяло воевать.
— У него три грыжи по шву [на животе] пошли. На ногу нужна вторая операция, — рассказывает Карина. — Он ходит с костылем, как он от дронов убегать будет? Я всё это говорила замполиту, показывала все документы, фотографии. Но он только ответил: «Он же у вас мужчина, справится».
После этого Иван больше не выходил на связь. С 14 декабря 2025 года он числится пропавшим без вести. Его жена сейчас на седьмом месяце беременности, в июне она записана на прием в Администрацию президента. До этого ездила в Москву в военную прокуратуру и Следственный комитет, чтобы добиться хоть какой-то информации о муже, — безрезультатно.
— Мне говорят: «Это военная тайна», — возмущается Карина. — То есть как контракт подписать — им нужно две минуты, а как найти бойца, так военная тайна.
«Что я, новую руку отращу?»
По словам Артема Клыги, после февраля 2022 года о процессах в российской армии вообще сложно говорить с правовой точки зрения:
— Я могу вам описать, как должно быть. Но потом сто́ит зайти в любой новостной телеграм-канал, и там будет масса историй, которые показывают, что право не работает.
Действительно, новости о том, как тяжелораненых повторно отправляют на фронт до завершения реабилитации, появляются очень часто. С 2022 года только в телеграм-каналах «Ветер» нашел 319 таких случаев. Из них в 218 сказано, что раненый уже вернулся на фронт, а в остальных речь идет о планах или угрозах. В выборку попали как случаи, когда известно, что к возвращению на фронт принуждают (таких более 80%), так и ситуации, когда раненый отправляется на фронт, не завершив лечение или имея инвалидность, добровольно. Это минимальная оценка, на практике таких случаев, вероятно, в десятки раз больше.
Так, например, в 2024 году повторно на фронт отправили Дмитрия Мишина из Красноярска, которому «осколком снесло руку». На ВВК Мишину присвоили категорию «временно негоден» и дали отпуск по ранению.
«А что, я за время отпуска руку новую отращу, что ли?» — возмущался Мишин. Вскоре он узнал, что его — так же, как Ивана Д., — объявили в СОЧ и завели уголовное дело. Мужчину забрали в воинскую часть, после чего он перестал выходить на связь.
В некоторых новостях сообщается сразу о группе раненых, которых посылают в бой. По крайней мере 14 военных из Челябинской области, которые готовились к «списанию» из армии по ранению, отправили на штурм в августе 2025 года в районе Новоселовки Волновахского района Донецкой области. У части из них были повреждены руки, кто-то на костылях, кто-то с пластиной в голове. «Ветер» попытался связаться с этими людьми, но сообщения в соцсетях остались непрочитанными.
«Понятно же, что они оттуда не вернутся»
32-летний Даниил К. заключил контракт с Минобороны в январе 2024 года — по словам его жены Виктории, после того, как по его месту прописки в Магнитогорске пришла повестка. Сам Даниил жил с женой в Горловке Донецкой области и добровольно пошел в местный военкомат, «чтобы не объявили в розыск».
Летом 2025 года Даниила отправили на задание под Покровском, где он попал под обстрел «Бабы-яги» — украинского тяжелого дрона. В результате — множественные огнестрельные осколочные ранения, а также переломы левой плечевой кости и левой седалищной кости. Тяжело раненый, Даниил полз до ближайшего полевого санитара три дня. Из-за жары началось гниение ног.
Затем солдата эвакуировали в Ростов-на-Дону, а оттуда вертолетом перевезли в Мурманскую область, где он провел несколько месяцев в военно-морских госпиталях. В результате обследований (документы есть в распоряжении редакции) выяснилось, что у Даниила также сместились позвонки, и травматолог запретил ему поднимать тяжести, а также предупредил, что полностью тазовая кость уже не восстановится. Ему дали категорию «Г» — временно не годен. „
— Мы думали, что дальше его спишут, потому что он мог в любой момент просто сесть в инвалидную коляску, — вспоминает Виктория.
Вернувшись в Горловку, Даниил отправился в пункт временной дислокации в селе Ильинка, чтобы пройти ВВК: рассчитывал, что его признают негодным. Спустя пару дней, 22 декабря 2025 года, туда приехали военные из его части и забрали Даниила.
— Он мне написал, что его куда-то переводят, но он не понимает, куда. Позвонить не разрешили. Потом проходит где-то час-полтора, он с какого-то вообще другого номера звонит, и я запомнила только единственное слово: «Штурма». Это был крайний раз, когда я его слышала, — говорит Виктория.
Замполит не отвечал на ее звонки и сообщения. Женщина начала звонить на горячую линию части. 31 декабря ей сказали, что муж в строю, активен. Но когда она набрала 7 января, уже числился пропавшим без вести.
— То есть его просто отправили на «обнуление», — заключает жена Даниила. — Потому что ну куда их таких с костылями, переломанных и поломанных повезли? Понятно же, что они оттуда уже не вернутся.
Четыре месяца от мужа не было никаких новостей. В конце апреля 2026 года в ответ на ее очередное сообщение замполит перезвонил и сказал, что Даниил, вероятнее всего, погиб — но эвакуировать его тело, пока идут боевые действия, не могут.
«Никого не интересует реальная ситуация»
Директор правозащитной группы «Гражданин. Армия. Право» Сергей Кривенко считает, что массовая отправка раненых на фронт — результат, в частности, жесткой бюрократии, которая была в российской армии и до полномасштабной войны в Украине.
— В армии все смотрят только на документы, на справки, — объясняет эксперт. — Если есть справка военно-врачебной комиссии, что он прошел лечение и годен, то всё. Никого не интересует реальная ситуация. К тому же сейчас за этим очень мало контроля. Даже если категория «ограниченно годен», всё равно могут отправить в штурмовики и вообще куда угодно. „
Поэтому единственная возможность избежать военной службы, по мнению Кривенко, — сопротивление:
для него необходима активная позиция самого военнослужащего, который должен обращаться в военную прокуратуру и проходить независимое обследование.
— По-хорошему, конечно, прокуратура и военно-следственное управление должны защищать права военнослужащего. Но сейчас этого не происходит, они в основном заботятся о том, чтобы выполнять волю государства, принуждать. Поэтому спасение утопающих — дело рук самих утопающих, — заключает юрист.
Нежелание военных отправлять раненых на освидетельствование может говорить и о том, что власти хотят сэкономить на выплатах. Именно ВВК выносит заключения о том, стала ли военная травма причиной увечий и заболеваний. По закону военные, получившие именно военную травму, могут претендовать на несколько выплат, включая единовременную (около 3 миллионов рублей), ежемесячные и страховую. Но, по наблюдениям «Ветра», изучившего в соцсетях жалобы военных, это одна из самых распространенных проблем: доказать ВВК, что травма получена именно из-за войны, а не просто во время нее, довольно сложно.
Артем Клыга полагает, что причиной ситуаций с ранеными может быть и нежелание российских властей создавать прецедент, механизм, позволяющий получить увольнение.
— В армии не то чтобы выгодно иметь человека, у которого, например, нет руки или ноги, — рассуждает он. — Но там невыгодно создавать хоть какую-то иллюзию, что возможно освободиться от исполнения обязанностей военной службы. Чтобы у людей не было мотивации бороться за свои права.
Юлия Мягкова

💾

💾

💾

💾

💾

💾

💾

💾

💾

💾

💾

Украина нанесла массированный удар по столице России 17 мая. В Московской области погибли три человека, сообщил глава региона Андрей Воробьев. Мэр Москвы Сергей Собянин рассказал о двенадцати пострадавших. В основном ранения получили строители Московского нефтеперерабатывающего завода (МНПЗ). Эта атака беспилотников на российскую столицу стала самой крупной более чем за год. За последние сутки, по словам мэра, воздушная оборона РФ сбила более 120 БПЛА. Минобороны РФ отчиталось, что за ночь над российскими регионами сбили 556 украинских беспилотников. Подробнее о том, какие объекты стали целью украинской атаки и станет ли подобных ударов больше, — в материале «Новой-Европа».
Цели атаки
Служба безопасности Украины подтвердила удар по России, заявив, что целями стали предприятие военно-промышленного комплекса и ряд нефтяных объектов в Московской области, а также военный аэродром «Бельбек» в Крыму.
«В Московской области были поражены: завод “Ангстрем”, который поставляет полупроводники для военно-промышленного комплекса РФ и находится под санкциями США; Московский НПЗ; нефтеперекачивающая станция “Солнечногорская”; нефтеперекачивающая станция “Володарское”», — говорится в сообщении СБУ.
Президент Украины Владимир Зеленский назвал атаку на Москву «справедливым ответом» на недавние удары по Украине. «Мы четко говорим россиянам: их государство должно закончить свою войну», — заявил он.
Глава ведомства Евгений Хмара сказал, что подобные атаки «имеют критическое значение для ослабления военного потенциала РФ» и «демонстрируют, что даже самая защищенная Московская область не является безопасной».
Советник министра обороны Украины Сергей Стерненко также утверждает, что на Московскую область была совершена самая масштабная атака с начала войны. По его словам, столицу РФ ждут «еще более масштабные атаки».
«Целью сегодняшнего удара по Москве был завод микроэлектроники “Ангстрем” КБ “Радуга”, разрабатывающий ракетное вооружение, а также объект “Транснефти” в Зеленограде, — говорит “Новой-Европа” военно-политический обозреватель группы “Информационное сопротивление” Александр Коваленко. — Пылает и наливная станция “Солнечногорская”, осуществляющая хранение и транспортировку нефтепродуктов. Сбитый дрон разбился на территории аэропорта Шереметьево неподалеку от взлетно-посадочной полосы. Обломки других сбитых беспилотников падали в городской застройке. По одному из домов региона прилетела ракета российского ЗРК “Панцирь С1”. Судя по опубликованным в открытом доступе видео, для проведения этой операции использовалось несколько видов дронов. Я смог распознать FP-1, “Барс” и “Бобер”, но были и другие».
В «Шереметьево» сообщили о падении обломков дрона на своей территории и заявили, что они находятся на безопасном расстоянии от зон обслуживания пассажиров и воздушных судов. «Росавиация» ограничивала полеты на более чем четыре часа.
Жертвы
Есть данные о троих погибших в ходе атаки на Москву. В Химках в результате попадания дрона в частный дом погибла женщина, еще один человек находится под завалами, рассказал глава региона. ТЦ «Мега» в Химках сообщил о временном закрытии «по техническим причинам».
Мужчина и женщина погибли в деревне Погорелки (Мытищи), где дрон попал в строящийся дом.
Среди погибших — гражданин Индии, который работал в Московской области. Еще три гражданина этой страны получили ранения в результате атаки дронов, рассказали в посольстве Индии в России.
БПЛА также попали в дом в микрорайоне Путилково в Красногорске, в Истре и деревне Субботино (Наро-Фоминский округ). В Лобне обломки БПЛА упали на территорию поликлиники, сообщила глава города Анна Кротова.
В нескольких местах Московского региона, в том числе на территории международного аэропорта Шереметьево, возникли пожары. В столичном районе Зеленоград загорелся технопарк «Элма».
«В результате попадания беспилотников, по предварительным данным, ранено двенадцать человек. В основном, возле проходной МНПЗ, пострадала смена строителей. Технология завода не нарушена», — говорится в сообщении мэра Москвы.
Жители Подмосковья сообщили, что во время атаки сирены и СМС-уведомления не работали. Об этом пишут «Осторожно, новости» и ASTRA со ссылкой на жителей подмосковных Химок, Мытищ и Лобни. Также часть жителей отметила, что не смогли дозвониться в 112 во время атак — линия была занята.
На «Первом канале», «России-1» и НТВ в начале выпусков ведущие потратили около минуты на рассказ об атаке, представив ее как только что произошедшую, обратило внимание «Агентство».
Дроны и ракеты
«В ходе налета на Москву использовали более 700 беспилотников “Лютый”, FP-1 и других. Также, вероятно, применялись различные виды ракет: “Фламинго”, “Длинный Нептун” и т. д., — утверждает в разговоре с “Новой-Европа” военный эксперт, полковник ВСУ в запасе Роман Свитан. — Я бы очень удивился, если бы в такой операции не были задействованы все дальнобойные виды вооружений, имеющихся у ВСУ. „
Операция была грамотно спланирована и проведена. Дроны заходили на цели по максимально безопасной траектории с восточной стороны».
Для массированного удара по Москве, по словам Свитана, оптимальнее всего было бы использовать баллистические ракеты, о разработке которых много раз заявляли украинские власти. Однако эксперт отмечает, что итогов работы над баллистикой пока не видно.
Крылатые ракеты «Фламинго» и различные виды дальних стратегических дронов — в основном FP-1 и «Лютый» — представляют собой достаточно легкую цель для российской противовоздушной обороны.
Александр Коваленко убежден, что ударов, подобных сегодняшней атаке на Москву, будет только больше в ближайшее время, так как украинское производство дронов растет и запуски становятся всё более массовыми и эффективными. На фоне истощения российской ПВО, системы которой выбиваются ВСУ быстрее, чем производятся российскими ВПК, можно говорить о росте масштаба и эффекта таких налетов.
После налета российских ракет и дронов на Киев в ночь на 14 мая, в результате которого погибли 24 человека, Зеленский дал указание военным подготовить ответ. «Поручил Силам обороны Украины и специальным службам предложить возможные форматы нашего ответа на этот удар», — написал он в своем телеграм-канале.
В ночь на 15 мая украинские беспилотники атаковали Рязань. Как заявил губернатор Рязанской области Павел Малков, были повреждены два многоэтажных жилых дома. По словам губернатора, регион атаковали 99 дронов. Погибли четыре человека, среди которых ребенок. Еще двенадцать россиян пострадали. Судя по всему, целью удара был рязанский НПЗ, на котором после прилета БПЛА начался сильный пожар. Кроме того, Силы беспилотных систем ВСУ сообщили о поражении самолета-амфибии Бе-200 Альтаир и вертолета Ка-27 на аэродроме в Ейске.
Запоздалая атака
По словам Коваленко, некоторым дронам ВСУ удалось сравнительно легко пробить противовоздушную оборону столичного региона РФ благодаря тому, что после майских праздников, когда к Москве были стянуты ЗРК со всей страны, многие российские зенитчики уже отправились к обычным местам несения службы и степень концентрации систем ПВО снизилась. Насколько стало известно эксперту, у армии РФ также сегодня наблюдается существенная нехватка боеприпасов для зенитных комплексов. Основной ЗРК малого радиуса — «Панцирь С1» — имеет дефективную систему управления огнем и с огромным трудом борется с малогабаритными дозвуковыми целями — дронами. Поэтому эти ЗРК ставят на крыши зданий.
Подтверждая успех в поражении некоторых целей, Свитан называет сегодняшнюю операцию ВСУ нерациональной. В итоге около 500 дронов и большинство ракет, судя по всему, были сбиты. Остальные поразили не самые значительные цели. Украине удалось поджечь нефтяную бочку и нанести ущерб нескольким военно-промышленным предприятиям.
«Сегодняшний удар надо было наносить 9 мая, тогда эффект от него был бы на порядок выше, — считает Свитан. — Парад должен был проходить под вой сирен воздушной тревоги, а гостей с трибун эвакуировали бы в убежища. Говорят, что испугались эскалации и ударов по Киеву. Но в итоге сразу же их и получили». „
Коваленко уверен, что сегодняшний налет Москвы демонстрирует, что Киев при желании «мог бы легко сорвать проведение парада на Красной площади 9 мая».
«ВСУ даже в случае высокой насыщенности региона ЗРК достигли бы своих целей. Но Киев пошел навстречу просьбам о мире в этот важный день. В ответ же мы получили массовый террор и ракетные удары по мирным украинским городам, осуществленный Москвой», — замечает эксперт.
Физическое устранение
Сегодня, по мнению Свитана, правильнее было бы направить по 100 БПЛА на семь различных НПЗ и смотреть, чтобы нанести ущерб экономике России, лишая ее притока денег от продажи углеводородов, и ускорить прекращение войны.
Эксперт уверен в необходимости дальнейшего уничтожения НПЗ, нефтебаз, линейно-производственных диспетчерских станций, портов, экспортных терминалов и предприятий химической промышленности. Однако на данный момент Украина воюет на пределе своих возможностей, говорит собеседник «Новой-Европа». Все произведенные дроны и ракеты тут же отправляются к своим целям, так как накапливать их опасно — российская разведка работает, и все вооружение может быть выявлено и уничтожено противником, поясняет эксперт.
«Атака по рязанскому НПЗ — часть стандартной системной работы по российским объектам нефтеперерабатывающего комплекса. Я не считаю ее частью обещанного ответа», — продолжает Коваленко.
По его мнению, более целесообразно регулярно бить по нефтяным объектам в европейской части РФ, а также обстреливать предприятия военно-промышленного комплекса, аэродромы и военные части. Со временем могут быть реализованы и специальные мероприятия, которые вызовут серьезный резонанс в обществе и СМИ. Так операция «Паутина», в ходе которой при помощи запущенных с территории РФ дронов были атакованы авиационные базы со стратегическими бомбардировщиками, стала более громким событием, чем ежедневные налеты дальних беспилотников.
По данным Свитана, в среднем в сутки Россия применяет 150–200 единиц БПЛА. Массированный налет на Украину, приведший к большим жертвам, был проведен с помощью собранных за последнее время ракет и беспилотников комбинированных типов. Россия готовилась более чем две недели. Накопительный эффект тянулся с 25 апреля. Если российские командующие снова решатся на столь масштабную атаку, им придется сначала взять паузу для того, чтобы произвести нужное количество ракет и БПЛА. За это время Украина сможет подготовить средства противодействия.
Сегодня эффективность средств противовоздушной обороны ВСУ составляет 93 процента сбитых целей. Из-за огромного количества запущенных по Украине воздушных средств поражения оставшиеся 7 процентов приводят к крайне негативным последствиям. При этом в России продолжается промышленное производство различных видов ракет. Часть этих ракет, к примеру «Калибр», сегодня накапливаются. Именно их могут использовать россияне во время очередного налета.

Ксения Максимова, глава базирующегося в Великобритании движения Russian Democratic Society, в мае победила на местных выборах в Лондоне и стала одним из трех муниципальных депутатов от Партии либеральных демократов, которые теперь будут представлять в городском совете Лондона многонациональный пригородный район Илинг. «Новая-Европа» поговорила с Максимовой о ее политическом пути и о том, почему антивоенным российским мигрантам нужно не бояться становиться политиками стран, где они теперь живут.
— Расскажи о том, как ты пришла в политику. Я так понимаю, трек был не самый обычный — из модельного бизнеса.
— Ну, видимо, из гугла это уже никуда не деть. Да, в нулевые я была моделью и даже входила в мировой топ-50, правда, всего три года. Потом я всячески пыталась из моделинга уйти, пошла в университет и работала в моде уже как агент фотографов и продюсер. Ничто не предвещало беды…
Меня всегда интересовала российская политика, было понятно, что в России происходят не самые здоровые вещи. В 2011-м казалось, что есть какая-то возможность перемен, и я с тремя пересадками летала [из Лондона] на протесты на [проспекте] Сахарова, потом еще пару раз в 2012-м. Потом стало понятно, что ничего не произойдет, в оппозиции все переругались и так и ругаются до сих пор. В 2021 году я немного волонтерила, когда посадили Навального. А в 2022 году, когда началось полномасштабное вторжение, я основала Russian Democratic Society, и через этот трек я оказалась в итоге в британской политике.
С 2023 года мы взаимодействовали с британским парламентом, отстаивали через рабочую группу интересы антивоенных россиян, добивались квот на российских антивоенных студентов в британских университетах, пытались облегчить получение убежища, систематизировать помощь украинцам.
В 2024-м мы планировали сделать большой оппозиционный круглый стол, пригласить туда и ФБК, и МБХ, и всех-всех, парламент даже уже утвердил нам даты. Но в итоге Риши Сунак объявил досрочные выборы, и парламенту стало уже не до нас… Тогда я поняла, что пора идти в британскую политику и всерьез заниматься ей изнутри. Я выбрала партию Liberal Democrats, они нам очень помогли в кампании делегитимизации Путина в 2024 году, пригласили нас на конференцию ALDE (Альянс либералов и демократов за Европу, куда входят британские либдемы. — Прим. ред.) и использовали там тезисы из нашей кампании. В том числе за это ALDE признали потом нежелательной организацией.
— И всё же я не понял, что стало личным импульсом заняться политикой. Назови три основных триггера.
— Я всегда была так или иначе социально активная. У меня всегда было фоновое ощущение, что, если есть возможность как-то улучшить кому-то жизнь, как-то помочь, это надо делать. „
И, чтобы это получалось, нужны какие-то инструменты, сидя дома ты вряд ли многое сможешь сделать. Соответственно, приходится как-то эти инструменты создавать — через политику.
Самый первый триггер был в 2008 году. Я училась в университете, и у меня там был друг из Грузии. На лето он поехал домой в Грузию и не вернулся к началу учебного года. А когда вернулся, где-то только через полгода, у него была парализована половина лица, оно всё было в шрамах. Я спросила у него, что случилось. Он ответил: «Твое государство со мной случилось» (в августе 2008 года Россия вторглась в Грузию, реагируя на попытки Тбилиси возобновить контроль над Абхазией и Южной Осетией. — Прим. ред.).
Меня это очень сильно ударило — я ничего не сделала, но на меня перешла вот эта коллективная ответственность, просто потому что я произошла из какого-то места. Стало очевидно, что в стране происходит что-то не то, что нужны какие-то перемены.
Второй триггер был в 2011-м — тогда показалось, что наступил момент для этих перемен. Был понятный алгоритм действий: много людей выйдут на улицы, их услышат, это запустит реформы. Вышло по-другому, но я поверила в саму силу воздействия людей на государство.
Третий триггер случился уже в Британии, когда я вернулась из Италии, где прожила пять лет. Там бюрократия очень похожа на российскую, с ней очень сложно общаться, а уж тем более сложно от нее чего-то добиться. Когда я вернулась в Лондон, я увидела, что у нас не было на районе нормальных мусорок. Я начала действовать на нервы нашему каунсилу (районному совету. — Прим. ред.) — и мусорки появились. Это было настолько легкое действие, и жить стало настолько проще… Мне очень понравилось это ощущение.
Потом мы также вместе с каунсилом решили проблему того, что местный пруд заболотился и птицы там умирали, потом было много чего еще. И вот теперь я сама член этого каунсила.
— Не могу не спросить про историю с Трампом — не было ли это тоже столкновением с политикой?
— Нет, она была совершенно пятиминутная. Мне тогда только исполнилось 18, и мой агент решил меня запихнуть в одно американское агентство. Он сказал, что в нем всех моделей знакомят с директором. Тогда это была нормальная практика в модельном бизнесе, и я согласилась. Агент попросил меня одеться в платье, надеть каблуки, чего я обычно не делала. Мы подъехали к Трамп-тауэр. Я еще удивилась: надо же, целая башня у агентства. Поднялись в этом известном лифте к известному офису с большими дверями. Общались мы полчаса, причем в основном мой агент общался с Трампом, за ним еще стоял какой-то молодой человек. Мне задали буквально пару вопросов. Ощущение было странное, неприятное.
На обратном пути в лифте я спросила агента, что это было и зачем. Агент спросил меня, понравился ли мне мужчина, который был с Трампом. А я его как-то особо даже не зарегистрировала. Оказалось, что это был сын Трампа, и это было что-то вроде кастинга на его девушку. Я очень сильно расстроилась, что мой агент решил так себя со мной повести, и попросила больше так не делать (в более жестких, конечно, выражениях). „
Тогда мне совсем опостылел модельный бизнес, и я поняла, что надо идти в университет. Примерно после этого я и подалась в университет почти сразу.
— Женская политика набирает сейчас обороты? Говорят вот, что на следующие выборы Демократическая партия [США] может пойти связкой Харрис — Кортез. Будешь ли ты какой-то акцент на женской, феминистской повестке делать в своей карьере?
— В Великобритании нет такого ощущения. Наоборот, [по итогам муниципальных выборов] у нас две трети членов каунсилов в итоге мужчины. В нашем подокруге избрались двое мужчин и я, и везде примерно такое же соотношение. Гендерного равенства пока не предвидится.
Если [премьера Британии] Кира Стармера снесут и начнутся досрочные выборы, одним из новых лидеров лейбористов может стать Анжела Рэйнер (до осени 2025 года заместительница Стармера. — Прим. ред.), но она крайне непопулярна. Скорее на таких выборах премьером станет Найджел Фарадж (глава ультраправой партии Reform UK. — Прим. ред.), и тут уж точно о феминизме можно будет забыть.
Моя феминистская позиция вплетена во всё, что я делаю, в то, как я себя веду, — уже на автомате. Я выросла на Западе, поэтому не было необходимости делать на этом какой-то отдельный акцент. Но сейчас, когда есть угроза прихода к власти ультраправых, возможно, придется делать на этом упор.
— Лейбористское правительство, очевидно, терпит крах. Кажется, что они совсем лишились поддержки рабочего класса, который ушел к Найджелу Фараджу. Кого теперь представляют лейбористы, непонятно — видимо, бюрократов. Что в этой ситуации могут предложить либдемы?
— Да, история сейчас сложная. Я думаю, когда консерваторы запустили в прошлый раз [в 2024 году] досрочные выборы, было понятно, что выиграют лейбористы и что им будет очень тяжело разгребать наследие консерваторов. Вся страна радовалась уходу консерваторов, лейбористы праздновали свою большую победу, а я уже тогда смотрела на всё это и ждала, когда повылезают проблемы. И это произошло почти сразу.
Во-первых, была и есть огромная дыра в экономике. Во-вторых, огромное количество проблем на национальном уровне. В-третьих, международные провалы, Британия просто не в состоянии внятно позиционировать себя на международном уровне. Страна, которая раньше была одним из мировых лидеров, растеряла всю репутацию, экономический и политический потенциал. И восстановить его не получается. „
Британцы привыкли, что Великобритания — великая империя, а по факту она уже не империя, и уж тем более не великая.
В стране огромный рост бедности, медленная индексация зарплат, при этом бешеный рост цен. Страна по сути так и живет в austerity-режиме, запущенном консерваторами. NHS (национальная система здравоохранения. — Прим. ред.) тоже в тяжелом состоянии из-за своей дороговизны и забюрократизированности. Поезда, дороги — за что ни возьмись, проблемы примерно со всем.
Учитывая, что денег в бюджете ноль, стало понятно, что лейбористы с этим разобраться не смогут. Особенно пытаясь остаться верными их экономическому образу [действий]. Их последователи стали жаловаться, что они стали слишком центристским, перестали защищать профсоюзы, рабочий класс. Понятно, что пространства для маневра у них очень мало. Ну и представлять, что кто-то будет снова голосовать за консерваторов, просто смешно.
Так что взлет Reform UK и зеленых был довольно предсказуем. «Реформ» смог оттащить левую базу лейбористов на свою крайне правую сторону. Действуют они совершенно внаглую. Например, они обвиняют леваков в миграционных проблемах, в том, что они запустили в страну мигрантов. Но очевидно, что черты кризиса эта проблема приобрела после брекзита, который Фарадж продвигал громче всех. Выйдя из ЕС, Британия вышла из Дублинской конвенции и не может возвращать нелегальных иммигрантов с «маленьких лодок» в страны, из которых они приплывают.
С зелеными тоже всё сложно. Я сама была в их партии, знаю, какая у них программа. Она прописана больше «от хотелок», реализовать ее в текущей экономике просто невозможно, это ее еще больше похоронит. „
Там упор чисто на экологию, например, на прекращение шельфовой добычи нефти [в Северном море], при этом все остальные проблемы игнорируются.
И вот мы подходим к либеральным демократам. Это партия, которая продвигает либеральную рыночную экономику и либеральные культурные ценности. То есть в британской политической традиции мы считаемся консервативными в экономике, при этом наши этические подходы строго либеральные. Пожалуй, из всего представленного это наиболее центристская партия. Мне кажется, именно поэтому мы неплохо набрали на этих [муниципальных] выборах (либдемы получили 844 мандата в местных советах, прибавив 155 мест. — Прим. ред.), хотя предсказывали, что мы не сдвинемся с места.
У нас есть очевидная проблема с публичностью, о нас почти ни слова не было ни в газетах, ни по телевизору. Лейбористы и консерваторы остаются, несмотря ни на что, двумя главными партиями страны, «Реформ» и зеленые — хайповые партии, которые постоянно друг с другом собачатся, а мы остаемся в тени.
— Как ты вообще попала в эту партию?
— Я не устаю говорить: чтобы войти в нашу партию, не нужно даже гражданство. И вступить в партию элементарно. Я пришла туда в 2024 году, когда летом консерваторы объявили досрочные выборы, и уже осенью ездила на их конференции, в том числе на международную конференцию ALDE. Там я познакомилась с партиями из Грузии, Армении, Африки, Европы, откуда только не, мой нетворкинг вырос от нуля до ста. Я всех знакомых подбадриваю встраиваться в местную политику — очень много чему новому можно научиться.
— Есть стереотип, что британское общество и политика очень закрытые, что мигрантам сложно туда пробиться. Видимо, это зависит от партии?
— Да, отчасти я выбрала партию либдемов именно поэтому. Наша партия стремится расширяться, поэтому очень гибко подходит к набору новых людей. Плюс в нашей повестке — эмпауэрмент разных групп, так что сама партия тебя еще за ручку проводит и всё объяснит. Лейбористы тоже традиционно расширяются за счет людей с Ближнего Востока и Азии, индийцев и иранцев. А вот к консерваторам, да, попасть намного сложнее, особенно женщинам, это до сих пор такой elite boys club.
— Хотелось бы подробнее остановиться на мигрантском вопросе, мигрантском кризисе. Это раздутая MAGA и Илоном Маском проблема или, что называется, it’s a thing?
— И да, и нет. Есть раздутая сторона, есть реальные связанные с этим проблемы. Точно могу сказать, что те, кто больше всего об этом говорит, предлагает наименее адекватные решения. Сам мигрантский кризис и связанный с ним крайне правый популизм, запугивание людей — две разные темы.
Ближний Восток и Африку последние два десятилетия сотрясают восстания, революции, войны, природные катаклизмы. Десять лет назад в Европе было совсем другое экономическое положение, и по этическим соображениям европейские страны решили принимать всех беженцев. „
Странам нужно было подтвердить, в том числе избирателям, свой welfare-статус, доказать, что получится вывезти и поддержку населения, и беженцев. Но никто не знал, что поток будет настолько большой и длительный.
Я помню, что было у нас на районе, в Илинге, когда еще в начале нулевых ЕС сделал безвизовый въезд для Польши. У нас исторически польский район, и наша инфраструктура тогда просто не справлялась с наплывом людей из этой страны. Сейчас происходит то же самое: система не вывозит потока людей, тут не важно, как они выглядят и какой они культурной принадлежности.
Плюс ужасно было организовано само распределение мигрантов. Система мигрантских отелей — совершенно отвратительная и дорогостоящая. Просителей убежища из России тоже селят туда, так что я хорошо знакома с тем, как они устроены изнутри. Они все черные от плесени, это помещения, в которых невозможно жить. В основном это какие-то старые простаивающие отели, либо переоборудованные под отели офисные здания, либо старые британские заплесневелые гестхаусы с AirBnb.
Вокруг отелей еще много коррупции. Консерваторы, продвигавшие эту систему, отдавали контракты на строительство или оборудование отелей своим друзьям-знакомым, платили им бешеные деньги с совершенно жалким выхлопом.
— Стармер решил оседлать антимигрантскую волну, стать главным борцом с мигрантами, и этот план оглушительно провалился. Ваша партия будет сохранять в этом плане последовательность?
— У нашей партии такие ценности, что мы с распростертыми объятиями всех мигрантов должны встречать и принимать. Но также в нашей программе прописана реформа миграционной системы, реформа системы отелей, там есть пункт, ужесточающий условия для нелегальных мигрантов, то есть нет такого, что мы будем запускать всех без каких-либо вопросов.
Нужно понимать, насколько далеко зашла эта истерия в Британии. Фарадж чуть ли не предлагает топить лодки с мигрантами на подходе к нашим берегам. И наслушавшиеся этого активисты «Реформа» сами покупают корабли и патрулируют берега, пытаясь повредить мигрантские лодки. Такое вот решение проблемы. Если честно, мне кажется, с этим кризисом сейчас ни одна партия не смогла бы нормально справиться.
На мой взгляд, самая насущная проблема сейчас — в сфере безопасности. Облик и технологии войны изменились до неузнаваемости, а Британия оказалась совсем к этому не готова. Исторически мы всегда рассчитывали на то, что мы остров и врагу к нам не доплыть. Сейчас этого уже не нужно, достаточно дронов и ракет, а никаких средств против них у нас нет. Нет ни бомбоубежищ, ни ПВО, нет ничего. При этом у Министерства обороны дыра в бюджете на 28 миллиардов фунтов.
— Ты возглавляешь Russian Democratic Society. На какие деньги оно существует?
— Это же общая боль диаспоральных организаций — в основном они существуют ни на какие деньги. Местные фонды очень нами интересуются и хотят с нами работать, а финансировать — как-то не очень. А фонды ЕС для нас закрыты из-за брекзита.
В целом мы выезжаем и так: где-то продаем мерч, где-то устраиваем ивенты. Но в основном весь заработок мы отдаем на правозащитную помощь политически преследуемым россиянам. У нас был один грант от фонда Михаила Ходорковского на пиар-кампанию, связанную с комитетом при парламенте Великобритании по правам антивоенных россиян.
У нас был конфликт внутри организации, не все хотели брать деньги из фонда Ходорковского из-за скандала с Невзлиным (осенью 2024 года ФБК обвинил соратника Ходорковского Леонида Невзлина в организации нападения на Леонида Волкова. — Прим. ред.). Хотя до этого скандала к Михаилу Борисовичу никаких претензий ни у кого не было. Человек кучу лет отсидел [в заключении], старается много помогать, особенно студентам: мало кто знает, сколько людей благодаря ему отправились учиться за границу.
— То есть вы бы взяли еще у него грант?
— На самом деле, не очень понятно, на что его просить. Фонд Ходорковского требует четко прописывать, на что нужно финансирование. Может, мы и запросим какой-то грант, если будем какую-то небольшую выставку организовать или показ фильма.
— А чем в принципе занимается организация?
— Мы занимаемся поддержкой россиян — просителей убежища. Стараемся поддерживать уровень осведомленности британской аудитории о том, что вообще происходит в России, как там живется. Уровень этот до сих пор очень низкий, люди периодически забывают, что в России вообще есть какие-то проблемы.
— А большая вообще организация?
— Сейчас около 20 человек. Нам пришлось ограничить вход в организацию где-то полтора года назад, мы сейчас наводим справки обо всех новоприбывших.
В первые годы войны России им (российским властям. — Прим. ред.) не приходило в голову лезть в жизнь антивоенных организаций, а сейчас они уже лезут везде, куда можно и нельзя. За последние полтора года у нас поменялся почти полностью состав организации. У нас сейчас много людей с учеными степенями — магистратурами, докторатами, им интересно изучать что-то, писать. Мы стали писать больше текстов для ежемесячных рассылок, чтобы рассказывать, как вообще живется российской диаспоре и чем живет Россия.
— А можно подробнее? Вы выявили кого-то «конторского», кто к вам затесался?
— Они на протестах в основном вокруг нас кружат, это стало сильно заметнее. Из посольства люди тоже уже не стесняются, в открытую нас снимают. По логике вещей, вполне кого-то к нам они могли попытаться впихнуть. Особенно учитывая, что мы общаемся с правительством и парламентом Великобритании. Но пока у нас прямых подозрений к активистам из организации не было.
— Год назад вы запустили при британском парламенте инициативную группу по представительству интересов антивоенных россиян. Чего удалось добиться?
— Запуск был совершенно прекрасный, у нас выступал посол Германии, Франции, заместители послов Польши и Украины, нами интересовались представители США, Литвы, Норвегии.
В основном там мы обсуждали, что дальше будет с Россией, какую политику нужно с ней выстраивать. Летом 2025-го я свозила небольшую британско-российскую делегацию в Киев. Британские и российские эксперты выступали о ситуации в России на круглом столе с украинцами.
Но с осени у парламентской группы начались проблемы. Пиарщики, которых мы наняли для ее продвижения, не сработались с парламентом, временно всё заглохло. Сейчас я должна встретиться с новым главой нашей рабочей группы и постараться как-то наладить рабочие процессы, построить следующие шаги.
Мы должны дать британскому парламенту какую-то фактуру, конкретику о России, которая интересна им, прежде чем можно было что-то говорить о правах россиян и чего-то просить. Нужно быть полезными. Здесь сейчас за год ситуация поменялась очень сильно. „
Россия лезет в жизнь страны на информационном, физическом, финансовом уровне, отмывает деньги через лондонский крипторынок.
Понятно, что еще огромное количество детей российских элит по-прежнему оседают тут. При разговорах о России реакция сейчас достаточно нервная у любых политиков.
— Может ли твое избрание помочь появлению нужного ресурса для работы по правам антивоенных россиян?
— Не уверена, что есть смысл в том, чтобы использовать эту позицию. В целом меня порадовало то, что ко мне на выборах не было предвзятого отношения из-за того, что я россиянка.
Не было такого, чтобы по району за мной гонялись украинцы и пытались всем рассказать, что я плохая только потому, что россиянка. Один раз меня догнал мужчина и спросил мою позицию по войне с Украиной. Я как раз тогда недавно вернулась из Киева и ответила ему, что сидела со всеми и морозилась в Киеве, когда там был вызванный российскими ударами блэкаут.
Конечно, у меня теперь есть мандат, внутри партии и в обществе меня теперь уважают больше. Но идти на встречу с парламентарием от консерваторов и говорить: я вот теперь избранный муниципальный депутат, так что давайте быстро запускайте снова в работу наш комитет по России — ну, это будет выглядеть немного странно.
— Есть ощущение, что российская диаспора менее дружная, чем любая другая, даже украинская и белорусская. Почему так?
— Мне кажется, у нас совсем другая страна и менталитет. Надо понимать, что россияне, которые уехали сейчас, они сильно отличаются от тех, кто уже жил за границей до этого. В 80-е и 90-е была массовая эмиграция, многие из ее представителей сейчас ностальгируют по Советскому Союзу. Позже уезжал уже более элитный контингент upper-middle класса. Сейчас опять уезжает совсем другой, более широкий класс людей.
При этом людям, которые уезжают сейчас, не хватает поддержки и чувства плеча. Им живется тяжело, им тяжело интегрироваться, у них ПТСР и проблемы с нервами.
И им нужны диаспоральные организации. Но зачастую их создавали люди, которые уже давно живут за границей, у кого более стабильная ситуация, у кого есть жилье, работа и хоть какой-то ресурс. Возможно, именно поэтому диаспора остается разрозненной.

💾

Неизвестный дрон утром вошел в воздушное пространство Латвии над муниципалитетом Краслава, граничащим с Беларусью, и немного позже вылетел из страны над муниципалитетом Лудза, граничащим с Россией. Об этом сообщили Национальных вооруженных силах (NBS) страны.
В пяти краях была объявлена воздушная угроза. В небо поднимались истребители.
🔵 7 мая в Латвии упали два украинских беспилотника, что спровоцировало политический кризис. В отставку подал министр обороны страны, в вслед за ним и премьер-министр вместе со всем правительством.
🔵 Дроны были украинскими, подтвердили позже в Киеве. Они залетели в Латвию со стороны России после того, как российские средства РЭБ сбили их с курса.
🔵 Украина не дает предварительных предупреждений о своих атаках на северо-запад РФ, писало финское издание Yle. В Минобороны Латвии заявили, что страна не получает и не требует от Киева предупреждений об атаках на Россию.
🔵 Сегодня утром жители Петербурга вновь сообщали о проблемах с интернетом, что может говорить о возможной атаке Украины по региону.

Всемирная организация здравоохранения объявила вспышку лихорадки Эбола в Демократической Республике Конго «чрезвычайной ситуацией, имеющей международное значение». Об сообщает пишет Би-би-си.
Там добавили, что масштабы вспышки пока не соответствуют определению пандемии. Сейчас зарегистрировано около 246 предполагаемых случаев заболевания и 80 смертей.
Вирус распространился за пределы ДРК, два подтвержденных случая заболевания зафиксированы в соседней Уганде. При этом есть «значительная неопределенность относительно истинного числа зараженных лиц и географического распространения» болезни, заявили там.
Нынешняя вспышка вызвана штаммом вируса Бундибугио. Против него пока нет одобренных лекарств или вакцин.
Страны, граничащие с ДРК, считаются зонами высокого риска дальнейшего распространения инфекции. В ВОЗ отметили, что страны за пределами региона не должны закрывать границы, ограничивать торговлю и поездки своих граждан, поскольку «такие меры обычно принимаются из страха и не имеют под собой научной основы».

💾

💾