Периодически в СМИ мелькают пугающие новости из психоневрологических интернатов. В ноябре 20-летней пациентке московского ПНИ
ампутировали кисти рук после того, как ее на несколько часов туго привязали к кровати. В январе один за другим
умерли девять пациентов кузбасского ПНИ — СМИ
говорили о вспышке гриппа, в региональном минтруда причиной назвали хронические болезни сердца. Раз в несколько лет
появляются материалы о том, как страшно устроена жизнь в интернатах. Но ничего не меняется. Во-первых, это суперзакрытые учреждения: часто пациенты даже в письмах не могут пожаловаться на условия содержания — такие жалобы просто вымарываются проверяющими медсестрами. Во-вторых, большинство там — на всю жизнь, и альтернатив ПНИ для пациентов с ментальными расстройствами, оставшихся без родных, в России нет. Нам сложно представить себе, с какими правилами и ограничениями сталкиваются живущие в интернатах люди. Например, большинство не могут носить прическу длиннее ежика, принять душ, когда им хочется, выйти за пределы территории. Они не могут завести детей. Их круг общения ограничен такими же пациентами, санитарами и врачами. Но они ищут свои радости в жизни: читают книги, рисуют, поют, а иногда даже выезжают на экскурсии и ходят на дискотеки, которые устраивают им сотрудники. «Новая-Европа» рассказывает, как устроен быт в одном из российских психоневрологических интернатов.
. От редакции: как готовился этот материалГлавная героиня материала — сотрудница одного из российских психоневрологических интернатов. Из соображений безопасности мы не можем раскрывать ее имя, точное название должности и название ПНИ.
На протяжении четырех дней по просьбе редакции она вела дневник, записывала на диктофон всё, что происходило вокруг, и каждый вечер созванивалась с нашей журналисткой. Эти записи, а также фотографии и видео из жизни интерната есть в распоряжении редакции.
Все имена пациентов и работников интерната изменены.
.ПОНЕДЕЛЬНИК
7:57 Саша заходит на работу. На улице –10. Внутри библиотеки, где она проводит большую часть времени, нет отопления — надо включить электрическую батарею. Скоро придет Лида из общего отделения (у нее диагноз — «шизофрения»): будет убираться в библиотеке. Раньше к Лиде каждые выходные приезжал брат, но он умер, и теперь ее никто не навещает.
Шизофрения, как у Лиды, — самый частый диагноз в ПНИ. Она относится к психотическим расстройствам и обычно включает сочетание симптомов: бред (стойкие ложные убеждения), галлюцинации (например, «голоса»), дезорганизованную речь или мышление, странное или кататоническое поведение и так называемые негативные симптомы — снижение мотивации, эмоциональной выразительности или активности. Для диагностики требуется наличие как минимум двух таких симптомов и значительное нарушение функционирования. Однако диагностика шизофрении сложна, а похожие психотические симптомы могут возникать и при других состояниях. Проблема усугубляется в странах постсоветского пространства, где этот диагноз часто использовался в карательных целях. При этом даже при подтвержденной шизофрении оптимальный сценарий лечения не связан с постоянной изоляцией. Большинство современных
рекомендаций предполагают амбулаторное лечение, медикаментозную терапию и психосоциальную поддержку, а госпитализация обычно используется только во время острых эпизодов. Многие люди с шизофренией могут работать, строить отношения и жить в обществе при адекватной терапии и поддержке.
Всего в психоневрологическом интернате три отделения: общее, закрытое и отделение милосердия. Количество мест здесь строго фиксированное, и все они заняты: новый пациент может попасть сюда, только если умер кто-то из нынешних жильцов. Сначала нового пациента на три месяца отправляют в закрытое отделение, чтобы оценить состояние. Исключение — только для людей с физической инвалидностью, которые не могут себя самостоятельно обслуживать или передвигаться без помощи персонала: их сразу распределяют в отделение милосердия, где за ними ухаживают санитарки или другие проживающие, которые изъявили желание помогать. В этом отделении много лежачих больных пожилого возраста, которым требуется особый уход. „
В палате обычно от четырех до шести человек. Возле кроватей стоят деревянные стулья-унитазы. Из-за этого в отделении всегда пахнет мочой и грязными тряпками.
Закрытое отделение считается самым страшным. Кроме «новичков», тут живут буйные пациенты, которые представляют угрозу для себя или окружающих. Опасность проживающего оценивает консилиум врачей-психиатров. Примерно десять процентов имеют тюремное прошлое, у некоторых на руках характерные татуировки. Многим впервые диагностировали психическое расстройство как раз после совершения преступления, а уже после отбывания наказания отправили в ПНИ. Некоторые попадают сюда на фоне алкогольной зависимости или употребления наркотиков.
Условия в закрытом отделении мало чем отличаются от тюремных. Палаты рассчитаны на шесть-восемь человек, завтраки, обеды и ужины передают через маленькие окошки в дверях. Выйти из палаты можно только по разрешению персонала. Помимо кроватей, всегда есть телевизор — главное развлечение для пациентов отделения. Некоторые читают книги. У каждого сотрудника ПНИ есть ключ — дверная ручка, которая открывает все двери в отделении.
.В общем отделении гораздо свободнее. Пациенты могут работать — в основном уборщиками или помощниками на кухне, они получают зарплату от трех до 15 тысяч рублей в месяц. Особо привилегированные — их не больше двадцати человек — могут свободно покидать интернат и ездить в город. У таких пациентов специальный пропуск, который нужно показывать на КПП. Чтобы получить этот пропуск, надо пройти консилиум психиатров.
По территории ПНИ пациенты из общего отделения перемещаются свободно. Иногда их возят на экскурсии, а внутри интерната занимают кружками, учат танцевать и читают им лекции на социально-значимые темы — они определяются правительством области, которой подведомственен интернат. Иногда проживающих закрытого отделения тоже приглашают на мероприятия — обычно по рекомендации медсестер и при наличии стабильно положительной репутации.
8:10 В библиотеке — едва уловимый запах хлорки. Лида пришла убираться ровно к восьми, она моет полы и тяжело вздыхает.
— И при входе чисто, Саш, — говорит Лида низким, гнусавым голосом: она простудилась.
— Удивительно, — отвечает Саша.
— Ага. Они когда моют, Галька (одна из проживающих, тоже работающая уборщицей. — Прим. ред.) специально за водой ходит.
Сегодня на смене Василиса Ивановна. Всего в ПНИ четыре педагога. В интернате они выполняют функцию воспитателей — отвечают за досуг проживающих. Пациентов они, как и остальные сотрудники ПНИ, называют «мальчиками» и «девочками».
— Их тяжело воспринимать как женщин или мужчин, — рассказывает Саша. „
— Большая часть этих людей развита на лет 10–12. Тяжело назвать их мужчинами, когда они облизывают кубики и засовывают их в рот. Или говном стены обмазывают.
Некоторые женщины сами себя девочками называют и говорят: «Я еще маленькая, я девочка». Такая и обидеться может, если ее женщиной назвать. Они сами к себе так относятся. Поэтому мальчики и девочки.
В час дня пациентам будут показывать онлайн-концерт. Саша набирает воду в чайник, параллельно разговаривая с Лидой, — обещает скинуть ей видео, если та не успеет посмотреть трансляцию из-за уборки: надо еще помыть туалеты.
В библиотеку заходит Виктор, его диагноз — «легкая умственная отсталость». Это еще один распространенный в ПНИ диагноз, довольно неоднозначный: легкое и тяжелое умственное расстройство — формулировки, которые часто встречаются в документах и практике постсоветской психиатрии, но не соответствуют современной международной диагностике. В большинстве стран сегодня используется
термин «расстройство интеллектуального развития» — это более нейтральное и менее стигматизирующее название. При этом степень расстройства интеллектуального развития определяется не только показателями IQ, но прежде всего уровнем адаптивного функционирования: тем, насколько человек справляется с повседневной жизнью.
Оцениваются три области: концептуальная (например, чтение, письмо, счет и понимание информации), социальная (коммуникация, понимание социальных норм, взаимодействие с людьми) и практическая (самообслуживание, бытовые навыки, работа, использование денег и транспорта). Именно эти навыки показывают, какой уровень поддержки человеку нужен.
При легкой степени расстройства интеллектуального развития люди часто
способны освоить базовые академические навыки, жить относительно самостоятельно и работать при наличии поддержки. Большинство из них умеют обслуживать себя и выполнять бытовые задачи. Исследования показывают, что изоляция ухудшает социальные навыки и качество их жизни. На практике такие люди часто попадают в интернаты по социальным причинам: из-за бедности семьи, отсутствия поддержки или доступных услуг в обществе.
Речь у Виктора заторможена: мужчина тщательно и долго подбирает слова, много жестикулируя, — так он помогает себе вспомнить то, что хотел сказать. В ПНИ он попал, отсидев за убийство. Несмотря на это, Саша относится к Виктору с большим теплом: тот старается участвовать во всех мероприятиях и всегда увлечен.
Виктор пришел за
письмом от волонтера — он очень его ждет. Для многих жителей ПНИ такая переписка — единственная связь с внешним миром. У некоторых есть родственники, которые навещают их и даже иногда берут домой на выходные, но таких меньшинство — человек двадцать. Волонтеры поздравляют пациентов с днями рождения и другими праздниками, завязывается более плотное общение. Все письма без исключений читают медсестры, прежде чем передать пациенту или отправить. Это делается, чтобы исключить передачу чьих-либо персональных данных, — пациенты нередко пишут свои и чужие номера телефонов или случайные адреса, — а еще чтобы отсеять жалобы на условия содержания в ПНИ.
.— Например, если пациент пишет, что на него орут санитарки. У нас санитарки не орут, — иронизирует Саша.
Саша ищет письмо по всем ящикам, среди других писем и книг. Виктор тоже помогает — осматривает полки, но письмо не находится. В библиотеку заходит воспитательница Василиса Ивановна, ее тут же спрашивают, не видела ли она конверт.
— Он не может быть у нас в кабинете? Или он здесь был? — уточняет Василиса Ивановна.
— Здесь, — расстроено отвечает Виктор.
— Поищи в своих бумагах, — предлагает Василиса Ивановна. — Ты его брал в руки?
— Нет, я его здесь ложил на стол, — огорченно тянет Виктор, показывая на стол Саши.
— А какого размера конверт? — спрашивает Василиса Ивановна.
— Небольшой, может, он у Иры потерялся, — предполагает Саша, вспомнив про девушку Виктора, тоже пациентку ПНИ. — Уверена, он найдется.
Василиса Ивановна предлагает Саше вместе подумать, как им лучше провести онлайн-концерт.
— А я писала анкету, вы говорили, что мне будет грамота или что, — встревает в разговор Лида. — Или у меня слишком много ошибок было? Помните?
— А, помню, точно. Я узнаю и в ближайшее время тебе отвечу, хорошо? — обещает Саша. „
Несколько лет назад в интернате появилась традиция занимать проживающих решением бесплатных олимпиад для детей. За участие пациенты получают грамоты — это важная составляющая их жизни в ПНИ.
Проживающие хранят грамоты и хвастаются ими друг перед другом и персоналом.
9:30 Саше и Василисе Ивановне надо решить, кого из закрытого отделения привести на мероприятие к часу дня, — они вспоминают, кто в последнее время хорошо переносил занятия. В итоговом списке оказываются 12 человек. Их нужно будет к обеду одеть.
Потом Саша показывает Василисе Ивановне письма от волонтеров пациентам, у которых день рождения в этом месяце, и уходит разносить почту по всем отделениям. Сначала — отделение милосердия.
Обходя пациентов, Саша здоровается с каждым.
— Марина Олеговна, с днем рождения! — громко объявляет она.
— У нее сегодня? — спрашивает другая пациентка, с шизофренией и умственной отсталостью — она ухаживает за Мариной Олеговной. Это не редкость: проживающие часто вызываются помогать лежачим пациентам.
— Сегодня, почитаешь ей? — интересуется Саша.
— Ага. Марина Олеговна, у тебя день рождения сегодня, ты знаешь? — уточняет соседка.
Марина Олеговна пытается что-то ответить, но получается только мычать. Она задирает футболку, оголяя грудь.
— Сиськи болят? — сочувственно спрашивает пациентка свою подопечную. Та в ответ снова мычит.
— Спрело, сегодня мыться пойдем, — говорит подошедшая медсестра.
Саша идет к другой пациентке.
— Бабка, ты живая? — спрашивает медсестра, она как раз осматривает пожилую женщину.
— Живая, — сонно отвечает пациентка.
— Она всегда спит? — интересуется Саша.
— У нее, бывает, переклинивает, бывает, сядет и с кровати упадет, — объясняет медсестра.
— Я просто прихожу, она всегда спит и ее не разбудить, — делится Саша.
— Она, бывает, и падает, — снова говорит медсестра.
— Я вчера весь день ходила, она спала, ее не разбудить, никак. Это из-за возраста, что ли? — удивляется Саша.
— Да она вообще ничего не понимает, — устало говорит медсестра.
— А кто она, где, не знает? — спрашивает Саша. Получив отрицательный ответ, она облегченно вздыхает, — ну хоть как-то анамнез собрала, а то пациентку не разбудить.
Саша идет в закрытое женское отделение, чтобы решить, кого сегодня брать на занятия. „
Здесь всё украшено мишурой, стены красиво разрисованы пациентами. Пахнет кашей — сейчас у пациенток завтрак, в коридоре слышен звук металлической посуды. Но сквозь запах еды пробиваются запахи мочи, тухлятины и грязи, которыми пахнет всегда.
Возле каждой кровати в отделении стоит деревянный стул с ведром — туалет. Только в кабинете медсестер всегда стоит резкий запах лекарств.
Саша выясняет, что «девочки» из закрытого отделения не смогут попасть на концерт — в это время у них душ. Пациенты общего отделения могут принимать душ самостоятельно, без расписания. В отделении милосердия пациентов раз в неделю моет в бане персонал. Хуже всех приходится пациентам закрытого отделения — их раз в неделю моют в душевых водой из шланга. По коридору расстилается простыня, чтобы не накапало, — пациентов заводят и выводят голыми.
Сашу нагоняет пожилая пациентка.
— Александра Ильинична, вы мне вот сказки и рассказы обещали, — обращается она к сотруднице.
— Большими буквами? — интересуется Саша.
— Большими, — подтверждает бабушка. — Сегодня?
— Я постараюсь, — на бегу отвечает Саша.
10:32
— Привет, выбирай одну книжку из этих! — Саша вернулась к пациентке, которая час назад просила у нее сказки.
— Сейчас… Вот эту… — говорит бабушка, растягивая последнее слово.
— Хорошо, всё, читай. Она большими буквами. Посмотри, нормальные буквы тебе? — дружелюбно уточняет Саша.
— Нормальные, — подтверждает бабушка.
Но через пару минут снова просит:
— Можете другую мне принести? И рассказы, и повести.
— Это и рассказы, и повести, — объясняет Саша.
— Не, эти не надо, — отказывается бабушка.
— Я не знаю, когда книжку принесу. Возьмешь эту на всякий случай? — спрашивает Саша.
— Ну лааадно, — кокетливо соглашается бабушка.
11:00 Саша возвращается в библиотеку и громко командует дюжине собравшихся «мальчиков»:
— Слушаем Василисочку!
Та загадывает загадку, а потом начинает рассказывать про время:
— Дело в том, что наша Земля оборачивается вокруг своей оси не ровно за 24 часа. Дополнительные к этому времени секунды постепенно набегают и складываются в минутки, часы и потом дни.
— Да, — кивает кто-то из слушающих.
— Перед началом двадцатого столетия они превратились в 13 суток. А что такое сутки, скажите мне?
— 24 часа, — говорит другой пациент.
— Да, 24 часа, это день и ночь. Так образовалось два календаря: новый стиль и старый стиль.
— Дааа, — тянет третий.
.Василиса Ивановна говорит медленно и поучительно — как будто перед ней сидят первоклассники. Иногда прерывается на вопросы: что такое день? Что такое быстро и медленно? Где живет кукушка?
Саша чувствует напряжение — несколько пациентов смотрят на нее, не отрываясь. Василисе Ивановне приходится их окликать: «Смотрите сюда, мальчики. Я здесь». Затем воспитательница загадывает несколько загадок в рифму, а потом предлагает пациентам потанцевать. Некоторые тут же бегут к Саше.
— Вы сейчас будете танцевать, — Саша пытается аккуратно отбиться от непрошеного внимания.
— Что-то не хочется, — говорит один из пациентов.
— Тогда книжки почитайте.
— С тобой заниматься будем? — нечленораздельно, как будто не разжимая губ, спрашивает мужчина.
— Будем, но сначала с Василисой Ивановной! — говорит Саша.
Василиса Ивановна между тем включает детскую песню о времени.
— Тики-тики-тики-тики, так-так-так. Тики-тики-тики-тики, так-так-так. Часики идут, часики идут. Часики минуты берегут, — звучит в библиотеке. Василиса Ивановна показывает движения. Пациенты учили этот танец больше двух недель, но движения повторяют только пять человек, другие скорее дрыгают руками и ногами под собственный ритм.
— Хватайте под руки, — бодро командует мальчиками Василиса Ивановна. — Под руки хватаем все друг дружку!
Мужчины хлопают в ладоши на каждое «так».
— Под ручки, не за пояс, — поправляет Василиса Ивановна одного.
Следующее в расписании — рисование. Василиса Ивановна раздает всем раскраски, объясняет, что если кому-то не нравится рисунок — можно поменять. «Мальчики» рассаживаются за столы.
— Пока рисуйте полчаса, скоро у нас будет онлайн-концерт, — объявляет Саша.
— Спасибо! Спасибо, — говорят наперебой пациенты.
11:30
— Красиво-красиво рисуешь, — поддерживает Саша одного из пациентов. — Какой твой любимый цвет?
— А какой мой? — с недоумением переспрашивает мужчина.
— Твой любимый какой цвет? — повторяет Саша.
— Зелееееный, — протягивает пациент.
Некоторые показывают рисунки Саше, чтобы она оценила. Возвращается Василиса Ивановна и включает бодрую музыку без слов. Воспитательница хвалит каждый рисунок. Ученики старательно раскрашивают под песни 1990-х.
В час дня Саша включает трансляцию концерта-спектакля. Пациенты смотрят внимательно и молча — никто даже не дергается. Когда трансляция заканчивается, в библиотеке снова становится шумно.
.14:00 Саша выходит покурить — можно немного передохнуть и побыть одной. Она пытается не думать о том, что до конца смены еще два часа.
После возвращается в библиотеку — убирать раскраски, краски и карандаши, оставленные учениками. Василиса Ивановна тем временем включает мультфильмы шестерым «мальчикам», которые вернулись в библиотеку. Один читает книжку, двое играют между собой, еще двое едят.
Саша идет в отделение милосердия — хочет продиагностировать одну из пациенток. В отделении пахнет сыростью и мочой.
— Здравствуйте! Поговорите немножко со мной? Как вас зовут? — интересуется Саша.
— Вееера, — устало протягивает бабушка.
— Хорошо, Вера, а скажите, какой сейчас год?
Пациентка тяжело, не открывая рот, угукает.
— А время года сейчас какое? — настаивает Саша.
Ситуация повторяется.
— А месяц какой? Может, число помните? — пробует выяснить Саша. — А в какой стране вы сейчас находитесь, расскажите мне? А в городе каком?
Женщина молчит.
— А можете три слова повторить «груша», «стол», «замок»?
Тишина.
— Два плюс два сколько будет?
Пациентка снова издает невнятный звук с закрытым ртом.
— Как это называется? — Саша показывает на свою шариковую ручку.
Вновь протяжный вздох.
— Цифры знаете?
— Да.
Саша показывает цифры. Бабушка снова мычит.
— Поняла, отдыхайте, спасибо! — дружелюбно прощается Саша и пишет в заключении, что пациентка полностью неконтактная и имеет тяжелую деменцию.
Санитарки отделения милосердия готовят проживающих к купанию, а Саша возвращается в библиотеку.
— Тоня, что хочешь делать? — обращается она к одной из пациенток.
— Ничего не хочу! — отвечает женщина высоким, почти писклявым голосом.
— Смотри, у меня календарик есть! — показывает Саша. „
Тоня подходит к Саше посмотреть календарь и жестами показывает, что ей очень хочется забрать его себе. В конце концов Саша отдает подарок, и Тоня с криками «ура!» бежит к своему столу.
У Тони органическое расстройство личности — еще один диагноз, постепенно уходящий из современной психиатрии: во-первых, он может ставиться только при наличии подтвержденного органического повреждения мозга, во-вторых, он слишком общий. В Международной классификации болезней последней редакции чаще используется понятие нейрокогнитивных расстройств.
Тоня обычно отвечает односложно: да, нет, хочу, дай, хорошо, не буду, ну давай, ага, воо. Зато она много смеется и хлопает в ладоши, а еще живо интересуется всеми занятиями в интернате.
На выходе из библиотеки Саша снова встречает бабушку, желающую обновить книги.
— Рассказы и повести принесите мне, — просит женщина.
— Я сегодня не смогу. Как смогу — принесу, — обещает Саша.
— А можно сегодня? — напирает бабушка.
— Для разнообразия могу дать свою книжку, — вмешивается в разговор другая пациентка. — Тебе такая нужна?
— Такая не, буквы не вижу, — отказывается бабушка. — Завтра принесете? — она снова обращается к Саше.
— Не знаю, — отвечает Саша.
Бабушка просит позвонить в издательство и диктует номер телефона. Саша соглашается, но номер оказывается случайным набором цифр — так часто бывает.
Саша возвращается в библиотеку и встречает Виктора — он продолжает искать свой конверт с письмом от волонтера. Вскоре приходит Ира, девушка Виктора — ей чуть за сорок, пара встречается больше шести лет. У Иры тоже диагностирована легкая умственная отсталость. Она, как и Виктор, разговаривает медленно, часто ассоциирует себя с маленькой девочкой, несмотря на свой высокий рост. Среди Ириных вещей находится письмо.
ВТОРНИК
8:00 Саша заходит в библиотеку. В теплое время года пациенты закрытого отделения каждый день в восемь утра приветствуют Сашу, высовываясь в окна. Но сейчас погода явно не позволяет.
На улице –13 — надо включать обогреватель. Лида вытирает полы, а двое других пациентов моют крышки от бутылок, чтобы отправить их на переработку, — этой традиции уже несколько лет.
— О, Саааша, — радостно кричит Тоня.
И добавляет писклявым голосом, показывая на другую пациентку:
— Плохая девочка!
— Ну где же она плохая, она вот вяжет, — вмешивается воспитательница Василиса Ивановна.
— Плохая! — повторяет Тоня.
— Марина, не слушай никого, — Василиса Ивановна защищает пациентку.
Марина — харизматичная женщина лет за 40 с диагнозом «легкая умственная отсталость». Она любит петь, танцевать и подтрунивать над другими проживающими. Марина может заняться сексом с другим пациентом за чай или шоколадку — сотрудники несколько раз заставали ее с разными мужчинами в полуобнаженном виде в коридорах интерната. После каждого такого случая с пациентами проводили воспитательные беседы, но как именно донести мысль о том, что секс за чай — это неравноценный обмен, пока никто из сотрудников не придумал. По мнению Марины и ее партнеров, всё честно.
.— Ира, ты тупая?! — не унимается Тоня.
Теперь она решила поругаться с девушкой Виктора.
— Тоня! — поучительным тоном говорит Василиса Ивановна. — Тоня, порисуй.
— Потом.
— А сейчас? — уговаривает Василиса Ивановна.
Тоня заливисто смеется. „
Врачебная комиссия признала Тоню ограниченно дееспособной: девушка может обслуживать себя в быту и выполнять некоторые поручения, поэтому она работает в столовой ПНИ.
Некоторых ограниченно дееспособных навещают родственники, а иногда забирают домой на выходные. У Тони родственников нет: юридически ее опекун — интернат.
— Я не знаю, че мне заказать, — к Василисе Ивановне подходит пациентка Надя, у нее детский голос и интонации. — У меня тысяча рублей на телефоне, вот что-то заказала, а что еще?
— А сигареты? — предлагает Василиса.
— А сигареты нам отдельно покупают.
— А сладкое?
— Не покупают, но они тут выдаются.
— Слушай, я не знаю. Ты сама подумай, я не знаю, что тебе надо, Надюш.
— Вот туалетную воду заказала, две зажигалки, а то мне нечем прикуривать, и еще чего-нибудь. А больше и ничего, что ли? — расстраивается женщина.
Пациенты часто заказывают себе что-то на маркетплейсах. Большой популярность пользуются наборы для творчества, особенно алмазная мозаика — своего рода пазл из стразов.
— Василиса Ивановна, надо всегда говорить «спасибо»! — вдруг произносит Надя. — Меня мама била ремнем.
— За что? — удивляется Василиса Ивановна.
— За то, что я «спасибо» не скажу. Она меня отдубасила ремнем, — говорит Надя.
— Поэтому ты у нас такая особенная? — устало уточняет воспитательница.
— Да! Она меня била ремнем, потом я папе всё рассказала. Он сказал: «Ты ее расстроила, я тебе голову отрублю».
Надя начинает плакать, как ребенок.
— А она и его била.
— Да, мамка у тебя была еще та… — задумчиво говорит Василиса Ивановна.
Саша продолжает заниматься своими делами — она привыкла, что пациенты делятся жуткими историями из своей жизни до попадания в ПНИ. Нередко в интернате оказываются выпускники детских домов.
13:00 Саша ест гречку с котлетой, принесенные из дома, и пьет чай. Ей как сотруднику обед не полагается. Проживающие часто недовольны едой, которую им дают, а Саше она нравится — пару раз ее угощали коллеги-повара. На завтрак пациентов обычно кормят кашами, бутербродами с маслом и колбасой, чаем, на обед дают суп, гарнир, салат и компот, а на ужин — пюре, жаркое, салат и чай, есть еще полдники, вторые завтраки и вторые ужины. Меню каждый день разное. Пациентам, которые не могут нормально жевать, еду измельчают — дают в виде пюре. В закрытом отделении хлеб размачивают, колбасу растирают в тарелке, масло толкут.
.14:11 Укутавшись в плед, Саша сидит в библиотеке — включенный обогреватель не очень помогает. Марина, Клара, Ира и Виктор неспешно и молча играют в «Уно».
В библиотеку заходит бабушка обменять книги: она слышит голоса и большую часть времени не разговаривает. Еще через какое-то время приходит Владимир, порисовать. В какой-то момент мужчина нашел книги по живописи и увлекся рисованием — ради него ПНИ даже купил мольберт. Другие пациенты восхищаются его художественными талантами и называют «солнышком». Мужчине диагностировали шизофрению с уклоном в религиозный бред — он довольно часто сопутствует этому диагнозу. По словам Саши, „
религиозная литература — самая популярная у проживающих. На втором месте — желтая пресса, на третьем — исторические романы про попаданцев.
— Кто с собою носки вяжет, тот будет помянут в царствии небесном, тому будет легче дышаться и слышать, что тебе говорят, — беззубо проповедует Владимир, рисуя.
— Я думаю, боженька поможет мне, — рассуждает Марина.
— Поможет, если ты будешь сама к этому стремиться, — поучает Владимир. — Сколько наук, которых ты не изучала: история, география, психология, медицина, латинский, английский, немецкий, еврейский. Это в академии изучают науки. А сначала священнослужители заканчивают духовную семинарию. Это среднее учебное заведение. И там уже отбирают, кого куда, понимаешь? Бывает люди, которые не по гордыне своей говорят: мне это не надо, я и так всё знаю. Не ходят на занятия, их отчисляют. И самое главное, почему люди жалуются? Потому что для бога убоги, а потом они к черту попадают. А вообще найди себе парня, Марина, венчайтесь с ним и рожайте детишек.
— Вова, у меня стерилизация есть, я не могу, — объясняет Марина.
— Значит, можно и со стерилизацией, — спорит Владимир.
— Мне операцию делали, трубы перевязали, — грустно говорит Марина.
— Понятно, ничего хорошего, — с тяжелым вздохом соглашается художник. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции
Подписаться По словам Саши, все проживающие женщины стерилизованы, исключений нет. Это делается, чтобы у ПНИ не было «головной боли», если пациентка забеременеет. Однако если такое всё же каким-то образом случается, женщину отправляют на аборт, если это еще возможно, либо ребенок попадает в дом малютки. „
Формально стерилизовать женщин можно только по личному согласию или согласию опекуна, которым часто является ПНИ. Однако на практике проживающих никто не спрашивает: женщин в любом случае стерилизуют.
Владимир начинает петь «Зеленоглазое такси» — он поет хорошо, попадает в каждую ноту, некоторые пациенты подхватывают знакомые слова. Закончив песню, продолжает учить Марину жизни:
— У тебя если что-то заболит, ты вспомни наших ребят на фронте. Они спят час-два за трое-четверо суток!
— Ладно, Вов, я подумаю, — соглашается Марина.
— Клар, я так тебя люблю! Кларочка, заечка, — обращается она к другой проживающей.
— А кто ее не любит? — вмешивается Владимир. — Скромная, умная, добрая. Да, Кларочка?
— Да, — протягивает Клара.
Между Мариной и Кларой, по словам Саши, особая связь. Пациентки проводят очень много времени вместе, Марина постоянно переживает за Клару, всячески ей помогает, их отношения напоминают романтические. Кроме них, в ПНИ есть пара мужчин, которые всегда ходят за ручку, подолгу обнимаются и всячески проявляют нежность друг к другу. Такие отношения не вызывают особого интереса ни у проживающих, ни у персонала, — все относятся к этому так же спокойно, как к отношениям Виктора и Иры. Саша считает, что в стенах ПНИ нет активного отторжения гомосексуальности, — скорее все смотрят на гомосексуальность как на очередного таракана в голове и относятся с пониманием. Буллинг происходит в отношении тех, кто не может за себя постоять; иногда причиной становятся, например, неудачные шутки сотрудников в адрес пациентов.
— Я мозаику буду делать. У тебя не будет сигаретки? — интересуется Марина у Саши.
— Неа, — невозмутимо отвечает та.
Если она угостит сигаретой хоть одного проживающего, все курильщики начнут просить.
— Бросила?
— Да, — врет Саша. — Сигарет нет.
— А что, сейчас такая мода? — удивляется Марина.
Из коридора доносится громкий горловой звук.
— Это кто у нас там блюет? — испуганно спрашивает Саша.
— Это Юра, это он так радуется, он не блюет, — объясняет Василиса Ивановна.
Юра — пациент с тяжелой умственной отсталостью — заходит в библиотеку. Он не разговаривает — мычит. Василиса Ивановна пытается угадать, чего хочет пациент, показывает ему то игрушки, то листочки с красками. Юра берет кубики, но Марина прогоняет его обратно в отделение: просит надеть кофту и вернуться, не сидеть раздетым.
— Отдай игрушку, надень кофту и потом придешь, — настаивает пациентка.
Она переживает, что Юра замерзнет, — сетует, что за ним надо смотреть, «как за ребенком».
Юра возвращается в куртке — Марина проверяет, что под ней есть кофта. Убедившись, что всё в порядке, отпускает Юру играть в кубики.
Мужчины в ПНИ часто носят спортивные темные однотонные или цветные пижамные костюмы, под которые надевают хлопковые футболки. Женщины одеваются интереснее: свитера, кофты, водолазки, штаны, брюки, иногда цветные ночнушки. Поскольку стирка происходит по графику, иногда ПНИ напоминает лагерь, в котором у всех есть униформа. Так происходит, когда выдается чистая пижамная одежда и все ходят в костюмах и ночнушках. Одежду и обувь — часто спортивные кроссовки — для проживающих закупает ПНИ и привозят волонтеры.
Большая часть пациентов подстрижены «под ежик», в том числе женщины, чтобы никто никому не вырвал волосы. Носить пикси и каре разрешают только самым неконфликтным пациенткам.
16:14 Саша уходит к себе в каморку разбираться с рабочими документами.
Среда
7:57 В библиотеке снова холодно: на улице –9. Саша раздумывает, куда убрать неоконченную картину Владимира: скоро здесь начнутся занятия с пациентками из закрытого отделения.
Сегодня на смене воспитательница Галина Дмитриевна — она повезет часть проживающих в музей. В библиотеку заходит Ира, чтобы собрать чистые крышечки, которые мыли вчера.
— Думала, ты после завтрака придешь, — улыбается ей Саша.
— Так мне мыться надо сегодня пораньше, мы же уезжаем с Виктором, — объясняет Ира.
— А что вам в паек в поездку дадут?
— Насчет этого не знаю.
— Надеюсь, что-то вкусное!
Лида управилась с мытьем полов быстрее обычного. Саша отправляет ее отдохнуть.
8:17 Сегодня Саша проводит внеплановое мероприятие. Вчера пациентки из закрытого отделения очень расстроились, что у них не было занятия, поэтому Саша возьмет их на музыкальную терапию.
В кабинете очень холодно: обогреватель, включенный на максимум, еще не успел прогреть библиотеку. Батареи топят слабо. Саша надела под халат кофту, а сверху накрылась пледом. Ночью она спала плохо, поэтому сейчас пьет крепкий черный чай, чтобы взбодриться.
9:19 Саша забирает письма с проходной и идет раздавать их по отделениям. Потом возвращается в библиотеку: Галина Дмитриевна ждет пациентов, здесь — точка сбора в поездку.
Постепенно проживающие, одетые по-уличному, собираются в помещении. Галина Дмитриевна интересуется, все ли сходили в туалет перед поездкой. Некоторым она поправляет шапки, набекрень надетые. Наконец все пришли. Микроавтобусов будет два: Галина Дмитриевна зачитывает, кто в каком поедет.
.Саша идет в закрытое отделение, чтобы забрать «девочек» на занятие. В закрытом отделении много котов. Проживающие подбирают их на улице и одомашнивают. Тут стоит крик — санитарки ругаются. Одна санитарка орет на уборщицу из числа пациенток:
— Маша, бери ведро. Сначала мой пол чистой водой, потом выливай, а потом налей чистое ведро и мой чистой тряпкой!
Саша забирает на занятия шестерых пациенток. Санитарки инструктируют их, как одеться: сапоги, куртки и шапки — до библиотеки они пойдут через улицу, правда, идти меньше минуты.
В библиотеке уже играет классическая музыка. Саша раздает листы, краски, кисточки, игрушки, чтобы пациенткам было не скучно слушать.
— Люблю классику, — говорит одна из учениц.
— Ой, как здорово! Нравится тебе? — спрашивает Саша. — Даааа! — протягивает женщина.
В библиотеку приходит Владимир — он начинает объяснять одной из проживающей, как рисовать картины. В этот раз его никто не слушает. Иногда слышны тихие восклицания пациенток, старательно рисующих. «Вот так», — хвалит их Владимир. „
Саша пьет чай и пытается расслабиться. Каждый день на работе — это огромный стресс, с которым она справляется с помощью психотерапии и лекарств.
Первые полгода на работе Саша едва справлялась с давлением. В некоторых пациентах она узнавала себя, близких, друзей. Почти каждый вечер после работы у нее случалась истерика. Девушку раздражало всё: непрекращающийся шум, бесконечные попытки некоторых пациентов потрогать ее, в том числе с сексуализированным подтекстом.
Отношения и секс — это огромный пласт жизни в интернате. Некоторые пациенты заводят романтические отношения друг с другом, но есть и те, кто знакомится с людьми за пределами ПНИ, — например, в «ВК» или приложениях для дейтинга. Они часто становятся жертвами мошенников. Одна пациентка так подписала дарственную на свою квартиру мошеннику. Она была признана дееспособной, поэтому интернат не успел вмешаться: администрация узнала об этом, когда изменить уже ничего было нельзя.
Такие истории происходят в ПНИ сплошь и рядом. Однажды на мероприятии коллега из другого интерната рассказала Саше, как их пациент переписал дом на медбрата за коробку дешевых конфет. Сотрудника, конечно, уволили, историю замяли, но вспоминают до сих пор.
На своего рода мошенничество с жителями интерната идет и государство. Например, рассказывает Саша, пациентов, признанных дееспособными, возят голосовать за нужных кандидатов.
Иногда в интернат спускают планы обязательных занятий. В их числе могут быть праздники «День матери» или «День семьи», лекции о «героях СВО». Любая госпропаганда, по мнению Саши, выглядит как злая издевка. Многие не видели своих родителей, никогда не заведут детей, от некоторых отказались родственники.
— Нам приходится говорить о том, какие дети классные, — недоумевает Саша. — Как здорово, что в семье много детей, и тому подобное. Есть мероприятия, которые я вообще не понимаю, зачем проводятся. Например, День инвалидов. Там концерт, мероприятия, конкурсы, еще что-то. Для меня это сюр: людей поздравлять с тем, что они инвалиды.
Однажды в ПНИ приехали военные.
— Привели четверых бойцов СВО, они рассказывали, как они там кого резали, как «чурок» убивали, — вспоминает Саша. — На встречу привели кучу народа. Перед ними сидят шизофреники, а им конченые люди, которые приехали с СВО с больной головой, рассказывают про то, как за Россиюшку надо всех резать. Тут очень много пропагандируют. У всех пациентов есть четкая позиция, что украинцы говнюки, а Путин лучший. Они не все понимают, кто такие украинцы, и не все понимают, что значит «президент», но зато позиция есть.
К Саше подходит пациентка:
— У меня скоро день рождения. Я бы хотела получить в подарок хорошее такое яичко, с преподобным Сергием Радонежским, — говорит женщина.
— Я поищу яичко, — обещает Саша.
— Мне 61 год исполняется, — объясняет пациентка.
— Я поищу, но не обещаю, я постараюсь.
— И альбом с фотографиями, — просит женщина.
Следом подтягиваются другие пациентки, показывают рисунки.
— Очень красиво! — подбадривает Саша, — пусть сушится. Вы настоящие художники!
.11:00 Пациентки одеваются, чтобы вернуться обратно в закрытое отделение. Саша оставляет Марину за старшую — та задвигает стулья.
Передав пациенток санитаркам, Саша выходит покурить. Сегодня у нее спокойный день — часть пациентов на экскурсии.
В курилке она встречает одного из мужчин из общего отделения.
— Саша, знаешь, чем отличается укол у зубного от укола в попу? — спрашивает ее мужчина.
— Там концентрация и вещества могут быть разными, — начинает рассуждать Саша.
Но собеседник ее перебивает:
— Перед тем как ставить укол в попу, ее протирают спиртом, а стоматологи-суки спирт экономят. Сами бухают.
Саша смеется и шутливо соглашается, что так и есть.
13:30 Пациенты, которые утром отправились на экскурсию, вернулись в интернат. Виктор подходит к Саше, показывает фотографии из музея.
— Молодец, что всё сфоткал! — хвалит Саша. — Галине скажите спасибо за такую поездку.
Теперь Виктору нужна помощь с заказом: он хочет купить на Wildberries картуз, на который собирается потом пришить цветок-брошь. Саша помогает оформить заказ.
Еще через полчаса в библиотеку приходит Владимир рисовать. Он возмущенно рассказывает Виктору, что кто-то скинул в палате все иконки, — его это расстроило.
.— Ира, как съездили? — интересуется Марина, заходя в библиотеку. — Чай пили?
— Не пили, — говорит Ира.
— Там в музее разговаривали с вами?
— Рассказывали нам… — пытается описать увиденное Ира.
— А что вы видели?
— Что ты вопросы задаешь? — начинает сердиться Ира. — Виктор, что мы видели?
Виктор не отвечает.
В какой-то момент в разговоре всплывает история одного из пациентов, который недавно умер.
— А во сколько лет он умер? — уточняет Галина Дмитриевна.
— В 64–65, вроде, — отвечает Ира.
— Правильно, в 64 года, — подтверждает воспитательница.
— А зачем он умер? — любопытствует Марина.
— Марина, из-за чего умирают люди? — обрывает ее Ира.
— Потому что много курил, — объясняет Галина Дмитриевна, — и пил кофе, кстати.
— Он любил очень много кофе пить, — вспоминает Марина. — Даже сам варил его.
— Давайте я вам поставлю музыку к сказке? — Галина Дмитриевна предлагает сменить тему.
На всю библиотеку звучит оперная ария. В помещении сквозит — Марина вышла покурить и не закрыла за собой дверь. Владимир рисует и взволнованно рассказывает, что надо молиться. Остальные вяжут носки военным на фронт.
15:30 Галина Дмитриевна предлагает Коле — он живет в общем отделении с диагнозом «шизофрения» — отправить его картину на какую-нибудь выставку или конкурс. Коля хочет свою картину продать. Воспитательница и Саша говорят, что произведения продают после смерти художника, а на выставках только смотрят. Коля расстраивается.
— Уныние — это грех, — назидательно говорит Галина Дмитриевна.
— А что, ходить радоваться, как дурачок? — спорит Коля.
— Вот у нас Толик Фёдоров ходит. Все думают, что он какой-то не такой, а он всё время улыбается. Наверное, он счастливый, смеется, — рассуждает Владимир.
— Его ходят все за задницу лапают, что тут хорошего? — не соглашается Коля. „
Истории, связанные с сексуализированным насилием, происходят во всех отделениях. Профилактика в виде объяснений не работает. Часто пострадавшие не могут даже осознать, что с ними происходит, в силу своих диагнозов — особенно в отделении милосердия.
— Некоторые пристают хаотично: хуй встал, он побежал к первой, кого увидел, — рассказывает Саша. — Некоторые понимают, кто «даст», и целенаправленно идут к таким проживающим. Дрочат все в любой момент, у меня на занятиях постоянно кто-то дрочит, я не знаю, как с этим бороться.
— У нас сегодня была баня, — говорит Ира.
— И у нас. А у вас-то что? — спрашивает Коля.
— У нас сначала мальчики моются, — объясняет Ира.
— Все вместе?! — вмешивается в разговор Тоня. — Какое безобразие!
— Почему безобразие? Голые все, — спокойно говорит Коля.
— Мне рассказывала Лиза, какое безобразие, — перебивает Ира. — Мужики голые стоят и бабы голые стоят.
— И что теперь делать? — спрашивает Коля.
— Кошмар-кошмар! — восклицает Ира. — Дикость-дикость!
ЧЕТВЕРГ
08:00 Сашино утро начинается, как обычно. За окном –10, в кабинете холодно, Лида моет полы в библиотеке. Иногда кашляет — до сих пор не выздоровела.
Сегодня день пенсии — всем проживающим в интернате полагаются социальные выплаты от государства. Некоторые получают деньги на карту, некоторым выдают сотрудники почты, которые приезжают для этого в ПНИ.
У Саши сегодня два занятия: творчество и дыхательная практика. Но сначала надо подписать грамоты за участие в интеллектуальных олимпиадах — Саша садится за работу и замечает, что кто-то утащил ее любимую кружку.
.8:40 Грамоты подписаны: Саша идет раздавать их в закрытое отделение. Тут пахнет кашей и очень шумно — сейчас завтрак.
— Держи, ты олимпиаду проходила! — Саша вручает диплом одной из пациенток. Санитаркам она говорит, что олимпиада была, между прочим, сложной, чтобы они не смеялись.
В отделении слышен звон металлической посуды. Проживающие едят из металлических тарелок. Так считается безопаснее: посуда легкая, не разобьется, о нее невозможно пораниться.
Саша диктует санитарке фамилии тех, кого она хочет взять на занятия. Пациентам тем временем выдают сигареты.
9:00 Саша вернулась в библиотеку. К ней заходит пациентка, просит отложить книгу по географии. Саша не соглашается: женщина отдает книги в лучшем случае через три-четыре месяца, а то и вообще никогда.
Следом приходит Виктор — говорит, что сегодня будет концерт, на котором выступят дети. Одна из воспитательниц несколько лет назад договорилась с детским садом, который находится недалеко от ПНИ, чтобы дети приезжали с концертами в интернат.
Саше эта затея кажется странной. По ее словам, это очень грустное и неловкое зрелище: никто из находящихся в зале не понимает, что происходит. Дети боятся проживающих, пациентам дети нравятся, но как с ними общаться — непонятно. Почти на каждом концерте есть детсадовцы, которые плачут и убегают от жителей интерната.
Все уходят на концерт, в библиотеке становится тихо. Саша выходит покурить.
10:30 В библиотеку забегает Ира, отдает рисунок — его вручил ей кто-то из детей на концерте — и уходит. Следом за ней — другой пациент, он не разговаривает, только мычит, но тоже хочет показать Саше рисунок, который ему подарили.
— Елочка? — спрашивает Саша.
В ответ — утвердительное мычание.
— Очень красивая елочка! Держи!
Следом приходит Виктор.
— Ну, как тебе концерт? — интересуется Саша.
— Выступали очень хорошо! Были ошибки, но это не в счет, — делится впечатлениями Виктор.
11:00 Из-за концерта все занятия в интернате отменились. В библиотеку заходит Тоня — Саша вручает ей грамоту за участие в олимпиаде.
Саша разбирает картон и бумагу — ей надо чем-то занять проживающих, она хочет предложить им аппликации.
— Виктор, держи часть, найди зеленую, — просит Саша.
— У нас сегодня праздник, пенсия! Будет пьяночка, я попью сегодня водочки или винца, — радостно перебивает Марина.
— Кто ж тебе водочки-то даст? Никто тебе водочки не даст, — смеется Саша.
— Ну я винца попью тогда! — спорит Марина. — Сами купим, Саша! Я сама покупаю.
— Нууу, устроишь себе праздник, — тяжело вздыхает Саша.
— Вам помочь поискать? — предлагает Марина.
— Да, вот стопка, в которой искать, — подсказывает Саша. — Надо разобрать, где бумага, где картон.
— Я поняла, картон — это которое жесткое.
— На, Марина, разбирай, — командует Ира.
— Там гондон и бумага? — шутит несколько раз Марина. — Картон или гондон?
— Марина! — осуждающе восклицает Ира.
Виктор приносит две отсортированные стопки. Зеленый картон не подходит — он плохо режется и гнется.
— Виктор, не надо мне голубую, не надо, — возмущается Ира. — У меня же не голубая трава!
— Тебе еще зеленый надо? — интересуется у Иры Саша.
— Да, всегда надо.
— Боюсь, всё, у меня тут уже ничего не осталось.
В библиотеке становится шумно: несколько пациентов обсуждают, из чего Ира может сделать траву.
— Это не белая, это голубая! Ты отличай! — Ира начинает кричать на Виктора, но тут же остывает. — А как ее разобрать? Она почти одинаковая.
— Ну если сомневаешься, то не бери, — успокаивает ее Саша.
— Эту я убираю, а то она голубая слишком, — соглашается Ира.
— Я буду всем в рот давать! — улыбаясь, вклинивается в разговор Марина.
— Маринка, ты так не выражайся, когда вы едете куда-то, — учит Саша. — А то ты скажешь кому-нибудь. Мы-то к тебе привыкли, а люди могут не понять твой юмор.
— Я виновата, что они юмор не понимают?! — обиженно возмущается Марина. — Ира будет у Виктора играть в штанах!
Остальные не обращают внимания на шутки Марины.
11:56 Пациенты читают надписи на наклейках и выбирают, кто какую хочет.
— «Здесь живут знания», — медленно читает Виктор.
— Между ног твои знания, — бухтит Марина.
На нее снова никто не реагирует.
— Будешь что-нибудь брать? — Виктор протягивает наклейки Марине.
— В рот, что ли? Я не хочу в рот, — хихикает Марина. Но решает всё-таки переключиться на наклейки, любопытство побеждает. — А что там у тебя есть?
— Вот такие, — протягивает ей Виктор.
— «Я художник — я так вижу», — читает Марина. — И всё? Больше нету? Не, не надо. Я ничего не хочу.
Несколько пациенток садятся почитать журнал «Тайны звезд». Они читают его шепотом и иногда спрашивают друг друга, правда ли то, что там написали. Точного ответа никто не знает.
Иллюстрации: «Новая Газета Европа»
