В Чернобыльской зоне второй день продолжается лесной пожар, тушение которого осложняется сильным ветром и наличием мин на некоторых территориях, сообщили в ГСЧС Украины.
По данным спасателей, площадь возгорания превысила 1100 гектаров или 11 квадратных километров, в то время как площадь всей зоны отчуждения — 2600 квадратных километров.
Радиационная ситуация на территории Украины остается в норме, отчитались в МВД страны.
Пожар произошел на юге зоны отчуждения, к юго-востоку от города Чернобыль, где растут высаженные 40-60 лет назад сосновые леса, рассказал ТСН.uа эколог Александр Соколенко.
Это не самый загрязненный участок зоны, отметил он. Наибольший радиационный фон фиксируется на севере, рядом с Припятью.
Пожар тяжело остановить, потому что в регионе долгое время не было осадков, пояснил эколог. Вместе с тем, по его словам, в воскресенье, 10 мая, в Киевской области ожидаются осадки, и есть вероятность, что возгорание утихнет естественным образом.
Есть ли радиационная угроза. В Чернобыльской зоне сосредоточено значительное количество радиации, причем не только на земле, но и на деревьях, а также на всем, что может сгореть. Это означает, что во время пожара радионуклиды попадают в воздух и распространяются, сказал в комментарии «Новой газете Европа» сопредседатель экологической группы «Экозащита!» Владимир Сливяк.
«Произойдет повторное распространение радиации, возможно на какие-то участки, которые считались относительно чистыми. Чтобы сказать, насколько далеко и в какую сторону — надо знать какой ветер дует и на какую территорию распространится пожар», — отметил эксперт.
Подобная ситуация произошла в России в 2010 году, когда из-за аномальной жары загорелись радиационно загрязненные леса Брянской области, напомнил эколог. Он добавил, что власти так и не отчитались, какая территория подверглась повторному загрязнению.
Соколенко же полагает, что опасность радиационного загрязнения Киева невысока — пожар начался в не самых загрязненных районах зоны, а с момента аварии на ЧАЭС уже прошло более 40 лет.
В то же время возгорание несет риски для окружающей среды и природы, отметил Соколенко. Он пояснил, что большая часть Чернобыльской зоны — территория биосферного заповедника, где сформированы довольно ценные природные комплексы.

В ночь на 5 мая столица Чувашии, город Чебоксары, подверглась самой мощной атаке ВСУ с начала войны. По сообщениям властей, один как минимум из восьми беспилотников, запущенных ВСУ, попал в многоквартирный жилой дом, расположенный вблизи оборонного завода «ВНИИР-Прогресс», который, по информации ВСУ, «занимается производством ГНСС-приемников и антенн для спутниковых систем GLONASS, GPS и Galileo», применяемых в дронах-камикадзе типа Shahed, а также в крылатых и баллистических ракетах. Как сообщил президент Украины Владимир Зеленский, для атаки на завод ВСУ использовали украинскую крылатую ракету F-5 Flamingo. В результате атаки погибли два человека. По уточненным данным, число пострадавших составило 35 человек, 11 из них находятся в больнице, трое — в тяжелом состоянии. Также в результате атаки на Чебоксары были повреждены 28 жилых зданий, в которых проживают более 8 тысяч человек. Как сообщил глава региона Олег Николаев, в Чувашии был введен режим ЧС регионального уровня, а работа городского общественного транспорта приостановлена.
— По двум домам было попадание дронами, — рассказывает основатель независимого телеграм-канала «Сердитая Чувашия» Семен Кочкин. — Как говорят наши источники, жить в этих домах больше нельзя. Эти дома находятся в непосредственной близости к заводу, и большое количество повреждений объясняется взрывной волной после удара ракетой «Фламинго». По словам наших источников, радиус взрывной волны превышал 300 метров, и во всех домах были выбиты окна. Нужно понимать, что ВНИИР находится рядом с большим торговым центром «МТВ-центр», а вокруг — плотная городская застройка. Данных о пострадавших, кроме официальных, практически нет: власти тщательно контролируют поток информации из медучреждений и ведут себя очень закрыто. Понятно, что эти люди находились дома в момент удара ракеты по заводу.
Жители города, впервые столкнувшиеся с массированной ночной атакой, рассказали « Новой газете Европа», как пережили эту ночь:
— Был шок и ужас от того, что БПЛА попали в жилые дома, десятки пострадавших и есть погибшие, — описывает свои впечатления житель Чебоксар, предприниматель Алексей. — Это, конечно, самая массированная атака, которую когда-либо видели Чебоксары. Никто не мог представить, что вдали от границ с Украиной будут такие массированные атаки. Боюсь, если война будет продолжаться, такие удары станут постоянными. Я как раз приехал в город в этот день. Спрашиваю у знакомых — у всех шоковое состояние. 7 мая с утра снова слышал звук сирены в городе.
В городе-спутнике Новочебоксарске жители тоже слышали взрывы.
— Ночью мы спали всей семьей и проснулись от звука сирены. Спустя пару минут услышали какой-то странный, ни на что не похожий звук, который длился примерно полминуты. Оповещение по СМС было, но мы, естественно, не видели его до того, как проснулись утром, — рассказывает Сергей из Новочебоксарска (имя изменено по соображениям безопасности).
По его словам, большинство его знакомых из Новочебоксарска отнеслись к взрывам спокойнее. Чебоксарские друзья реагируют по-разному, но общие настроения сводятся к фразам: «как же всё это задолбало» и почему нас не защитили».
— Мы хоть и живем на «Солнечном» — это микрорайон Чебоксар, — взрывы и сирены были слышны очень сильно, — рассказала молодая женщина Анна. — Ребенку два года, он очень испугался, теперь плохо спит, вздрагивает от любого шума. Ночью проснулся в истерике и показывал на окна.
— Первый взрыв и сирены не услышала, мама проснулась от шума, я спала, — рассказывает жительница пострадавшего микрорайона Александра: дрон попал в соседний с ней дом. — Потом в течение дня слышала взрывы (на слух насчитала 9) и сирены время от времени. Люди боятся, больше не могут планировать учебу и работу, всё время в настороженности. С учебой в вузе непонятно. „
Все в ужасе. Никто не верит, что всё это закончится и станет лучше. Отдельным пунктом — глушение интернета. Затрудняет учебу, работу, получение новостей. Какая удаленка, когда работают только белые списки?
Во время атак друзья и близкие из других регионов теряют с тобой связь и просто не знают, жив ли ты.
По словам Семена Кочкина, после пережитых воздушных атак многие чебоксарцы начали уезжать на дачи или в деревни, чтобы переждать непростое время, не дожидаясь официальных выходных. При этом власти республики так и не объявили траур по погибшим и пострадавшим, ограничившись введением режима ЧС регионального уровня.
В итоге траур стал гражданским: его объявили несколько независимых чувашских пабликов в Telegram. Жители Чувашии также присоединяются к трауру в соцсетях, ставя черные аватарки.
Многие пишут о пережитом шоке: после ночной атаки люди нервно реагируют на громкие звуки транспорта и испытывают страх от любого резкого шума.
«Мне одной сирены слышатся повсюду?» — пишет жительница Чебоксар в «Чувашском чате».
«Мотоцикл газанет — у меня сердце в пятки уходит», — пишет другая участница чата.
«Меня уже даже звук поезда пугает», — вторит ей еще одна женщина. „
— Обстановка в городе сложная, люди в шоке. Всё это время им казалось, что война далеко, и даже когда были прилеты, такого люди не испытывали. Прилет ракеты стал для чебоксарцев моментом осознания: это реальная война, — отмечает Семен Кочкин.
В чате Cheb media чебоксарцы задаются вопросом, зачем в городе отключали интернет.
«Так и непонятно, зачем его отключали, если это не помогло, а только затруднило учебу, общение и информирование?» — пишет один из пользователей.
— Власти часть сообщений публиковали только в мессенджере МАХ, — говорит Семен Кочкин. — [Глава республики Олег] Николаев написал развернутый пост в Telegram лишь через 16 часов после первой атаки и сначала умолчал о погибших. Глава города Трофимов тоже публиковал посты с задержкой, сначала размещая информацию в МАХе. Они буквально посчитали, что охваты в национальном мессенджере важнее оперативного оповещения населения в часы опасности. Даже не смогли сразу принять решение о переводе детей на дистанционное обучение до конца майских праздников. В итоге мы сами начали писать о необходимости дистанционного обучения и ранних каникул для работников. Очевидно, что люди испытали сильнейший стресс и находятся в шоке. Непонятно, ради чего власти до последнего пытаются делать вид, что всё идет по плану.
Большинство собеседников «Новой-Европа» также отмечают слабую работу местных властей с населением города.
— Единственное правильное решение властей — это помощь пострадавшим. Но на фоне общего замалчивания на федеральных и местных каналах поведение властей в целом выглядит отвратительно. Местные власти, боясь за свою задницу, опасаются сказать лишнее. На фоне отстраненного губернатора Белгорода они вообще выглядят куклами-марионетками, — говорит житель Чебоксар Сергей.
— Плюс властям за выплаты родственникам погибших и помощь с ремонтом квартир, пострадавших от обстрела. — считает Алексей. — Но то, что не был объявлен траур, что занятия в учебных заведениях продолжались, — всё это вызывает вопросы. „
В такое время людям лучше не выходить из дома: народ и так запуган последствиями удара по городу. Бомбоубежища есть далеко не везде, а риск повторного удара остается высоким.
— Смотрю на все эти разрушения после вчерашней атаки, и у меня нет никаких вопросов ни к нашей власти, ни к Украине, — говорит житель Чебоксар Владимир. — Всё было логично, закономерно и понятно еще 24 февраля 2022 года: бьешь противника — будь готов получить ответ. Война должна быть закончена как можно скорее — если не ради мира, то хотя бы ради нашего собственного региона.

Осужденный по обвинению в госизмене студент из Бурятии уже месяц держит голодовку из-за издевательств сотрудников колонии Верхнеуральска Челябинской области. Об этом 23-летний Алексей Бадмаев сообщил своим родителям. Его письмо цитирует глава фонда "Свободная Бурятия" Александра Гармажапова. "Сотрудники обнаглели: вчера меня пинали по ногам и угрожали разбить голову об стену, если не перестану выделываться", – рассказал Бадмаев. По его словам, сотрудники колонии отбирают вещи у заключенных, смеются над ними, оскорбляют и матерят заключенных, будучи "уверенными в своей безнаказанности". По словам заключенного, он ослаб, но, несмотря на голодовку, его 27 апреля поместили в ШИЗО на 15 суток за расправленную до отбоя кровать. Издание "Люди Байкала" уточняет, что заключенный ничего не ест с восьмого апреля, то есть голодовка продолжается ровно месяц. Медицинскую помощь ему не оказывают. В январе 2025 года Алексея Бадмаева приговорили к семи годам заключения. Его признали виновным по статьям об оправдании терроризма и государственной измене. По версии следствия, он выступал против полномасштабного вторжения России в Украину, публиковал в соцсетях комментарии, якобы "пропагандирующие деятельность" признанного в России террористическим легиона "Свобода России", а также переводил деньги Русскому добровольческому корпусу, также признанному террористическим. Прокуратура обжаловала приговор, посчитав его слишком мягким, после чего срок Бадмаеву увеличили в два раза – до 14 лет лишения свободы, отмечают Сибирь.Реалии.

Пограничники Литвы задержали в деревне Кабеляй Варенского района 18 мигрантов, которые пробрались в страну из Беларуси через вырытый под землей туннель, а также двух граждан Украины, сообщает Служба охраны государственной границы Литвы. По данным ведомства, задержанные мигранты – мужчины, которые представились гражданами Афганистана и Шри-Ланки. Однако только трое из них имели при себе паспорта Афганистана, у остальных не было никаких документов. После проверки всех их вернули на территорию Беларуси. Кроме того, литовские пограничники остановили у границы с Беларусью автомобиль Audi A6 с литовскими номерами. В нем находились 41-летний гражданин Украины и 33-летняя гражданка Украины, проживающие в Литве на законных основаниях. По предварительным данным, они приехали на границу, чтобы забрать семерых мигрантов. В отношении граждан Украины начато досудебное расследование факту незаконной перевозки лиц через границу. Им грозит штраф или лишение свободы на срок до восьми лет. Это второй случай за 2026 год, когда мигранты пытались проникнуть в Литву из Беларуси через вырытые подземные ходы. "Такие подземные ходы создаются, и мигранты пытаются проникнуть по ним в Литву не без ведома белорусских сотрудников", – говорится в пресс-релизе Службы охраны госграницы Литвы. В 2026 году, по данным ведомства, в Литву из Беларуси в неразрешенных местах пытались проникнуть 731 мигрант, в Польшу – 146, а в Латвию – 2 475. Летом и осенью 2021 года в Польше и странах Балтии разгорелся миграционный кризис: власти этих стран считают, что он был организован режимом Александра Лукашенко. Власти Беларуси, по их данным, за деньги доставляли тысячи мигрантов в Минск, а далее под видом беженцев привозили их на границу со странами ЕС. Польша, а также Литва и Латвия были вынуждены ввести в районах вдоль границы с Беларусью чрезвычайное положение и построить заборы. В мае 2025 года Литва подала иск в Международный суд ООН против Беларуси из-за миграционного кризиса.

В центре Курска планируют установить памятник генеральному секретарю ЦК КПСС, председателю Президиума Верховного Совета СССР Леониду Брежневу, руководившему советской компартией и страной с 1964 по 1982 годы. Об этом заявил губернатор Курской области Александр Хинштейн на заседании регионального оргкомитета по празднованию в 2026 году 120-летия со дня рождения Брежнева. По словам Хинштейна, "куряне по праву считают Брежнева своим земляком", поскольку его семья "родом из деревни Брежнево Курского района", а сам он учился в Курске и "встретил свою будущую супругу на танцах". Сообщается, что установить памятник предложил Геннадий Дюмин, почетный гражданин Курской области. Это генерал, военный медик и бизнесмен, отец Алексея Дюмина – помощника президента Владимира Путина. Дюмин-старший, как сообщается, возьмет на себя все расходы. Также предложено присвоить одному из проспектов имя Брежнева. Леонид Брежнев родился в декабре 1906 года в городе Каменское (советское название – Днепродзержинск) на территории Украины. Там долгое время стоял установленный еще при его жизни (как дважды героя Советского Союза) бронзовый бюст. В 2023 году его перенесли в музей. В России памятник Брежневу установлен в Новороссийске, где он воевал и которому была посвящена издававшаяся в СССР миллионными тиражами книга мемуаров Брежнева "Малая земля".

Кремль отозвал аккредитации иностранных СМИ на военный парад 9 мая в Москве. Об этом сообщил Der Spiegel, журналисты которого лишились приглашений на мероприятие.
«Формат освещения парада был изменен в связи с ситуацией. Поэтому иностранные СМИ, которым уже была обещана аккредитация, больше не допускаются», — заявила журналу сотрудница Кремля.
Аккредитацию отозвали также у немецких медиа ARD и ZDF, британской вещательной компании Sky, информационного агентства AFP, итальянского телеканала Rai и японского телеканала NHK, узнал Der Spiegel.
Перед этим, как отмечается, иностранные издания получили приглашения и программу мероприятий в центре Москвы ко Дню Победы. Отзыв аккредитации произошел впервые за все время проведения военного парада 9 мая в Москве, подчеркнуло издание.
Кто посетит парад в этом году. В этом году в Москву на День Победы приедут президенты непризнанных Абхазии и Южной Осетии Бадра Гунба и Алан Гаглоев, Александр Лукашенко, президент Лаоса Тхонглун Сисулит, верховный правитель Малайзии султан Ибрагим Исмаил, а также премьер-министр Словакии Роберт Фицо. Последний подчеркнул, что не планирует посещать военный парад.
Кроме того, в Москву приедут руководители Республики Сербской — этнитета, входящего в состав Боснии и Герцеговины.
По словам помощника Владимира Путина Юрия Ушакова, Кремль не отправлял приглашения иностранным лидерам, но они сами выразили желание посетить Москву в День Победы.
Каким будет парад в этом году. Парад на Красной площади в Москве впервые за 19 лет пройдет без военной техники. В Кремле пояснили, что решение принято «из-за террористической активности Киева». При этом в мероприятии будут участвовать пешие колонны военных и авиация. Также ожидается выступление Владимира Путина.
Помимо этого, в Москве 9 мая будет ограничена работа мобильного интернета и связи. Об этом горожанам сообщили «Билайн», МТС и «Мегафон, а позже информацию подтвердил представитель Кремля Дмитрий Песков.

Президент Украины Владимир Зеленский заявил, что Россия после объявленного ею в одностороннем порядке перемирия 8-10 мая продолжила наносить удары по украинским позизиям. По состоянию на 7:00 восьмого мая, по его словам, было зафиксировано более 140 обстрелов позиций на фронте, за ночь российская армия провела 10 штурмовых операций, большинство из них – на славянском направлении, а также нанесла более 850 ударов с применением дронов различных типов. В Воздушных силах ВСУ сообщили о 67 ударных беспилотниках, запущенных российской армией по Украине. "Все это четко свидетельствует о том, что со стороны России даже имитационной попытки прекратить огонь на фронте не было. Как и по итогам прошедших суток, по итогам сегодняшнего дня Украина будет действовать зеркально. Мы будем защищать наши позиции и жизни людей. Россия должна завершить свою войну, и каждый реально это заметит, когда движение к миру начнется", – написал Зеленский. Ранее Россия в одностороннем порядке объявила о перемирии 8 и 9 мая, пригрозив Украине в случае срыва парада массированным ударом по центру Киева, а в случае нарушения перемирия – "адекватным ответом". Зеленский предлагал режим тишины с шестого мая, но Россия его сразу нарушила, в том числе ударами по городам Украины. В ночь на восьмое мая несколько российских регионов подверглись массированной атаке, Минобороны РФ отчиталось о 264 сбитых украинских беспилотниках. По предварительным данным, в Ярославле был атакован нефтеперерабатывающий завод "Славнефть‑ЯНОС", в аннексированном Крыму – электроподстанция "Красноперекопск", в Перми – предприятие Пермь – "Лукойл-Пермнефтеоргсинтез", в Ростове – химзавод "Эмпилс", филиал научно-технического центра "Радар" и здание аэронавигации (из-за этого временно приостановлена работа 13 аэропортов юга России). В Минобороны России также заявили, что всего в зоне боевых действий зафиксировано 1 365 нарушений режима прекращения огня.

От редакции:

Дмитрий Дурнев, готовивший этот текст, представился своему собеседнику журналистом «Новой газеты Европа». Российский солдат сообщил, что дает интервью добровольно. Дурнев также уточнил, осознает ли тот возможные последствия публикации: пленный подумал минуту и равнодушно сказал, что фамилию его можно и убрать, скорее для родни, а командование и так в курсе ситуации: им докладывали. Редакция «Новой газеты Европа», ознакомившись с материалом, пришла к выводу, что рассказ о расстреле российских военнослужащих (фактически признание в преступлении) и данные о том, как войска РФ ведут пехотные штурмы, обладают общественной значимостью. Руководствуясь этими обстоятельствами, мы приняли решение опубликовать этот материал.
Данил — невысокий 24-летний человек со смешными оттопыренными ушами, очень худой и бледный после нескольких недель вынужденной голодовки, — сидит передо мной на стуле в плохо подходящих друг к другу спортивных штанах и теплой пайте.
— Ваши [украинцы] дали мне эту одежду, с моей ничего уже нельзя было сделать: мы два месяца не мылись и не могли стираться, — буднично объясняет он.
Два месяца — с 17 февраля по 17 апреля — Данил провел в штурмовом подразделении российской пехоты. Теперь мы встречаемся в маленьком городке Харьковской области на пятый день его плена.
Война идет уже 12 лет: когда ты в ней живешь, поневоле обрастаешь сотнями контактов и тысячами мимолетных, но надежных друзей. Один такой военный друг, еще из 2015 года, который сейчас воюет на Харьковском направлении и иногда сталкивается с военнопленными, позвонил мне апрельским днем и рассказал: «У нас в Харьковской области в селе Графское под Волчанском сдался россиянин, который прошел туда в ходе штурмовых действий. У них была группа из шести человек, они пили и перестреляли друг друга. Он хочет выговориться».
У нас есть имя и фамилия Данила, его фото и видео и даже телефон матери: по его просьбе я сообщил ей, что ее сын жив и когда-то обязательно вернется домой, в родной поселок возле Читы. Многое из того, что Даниил рассказывает о своей гражданской жизни, «Новой-Европа» удалось подтвердить с помощью утечек и открытой информации. По просьбе парня мы не пишем его фамилию, но к публикации своей истории, имени и позывного он отнесся спокойно: по словам Данила, командование в курсе всего, что с ним произошло, они докладывались по «радейке» всё время штурма. Возможно, это самое удивительное в его рассказе: кровавый хаос российского пешего наступления относительно управляем, своеобразно организован и отслеживается командирами как сверху, с дронов, так и с помощью радиосвязи.
Данил родом из Забайкалья, его отец с 12 лет не жил в семье — пил и «калымил», как говорит сын; у солдата есть младший брат, родившийся от другого отца. В своем поселке Данил окончил девять классов, а потом железнодорожный техникум. В 2022 году сделал карьеру на строительстве железной дороги — Данил специально подчеркивает, что строили ее для китайцев и с китайской колеей, чтобы можно было завозить грузы напрямую. Из разнорабочего вырос в техника; платили сытно, 80 тысяч рублей в месяц, — по местным меркам приличные цифры.
По словам Данила, в Иркутске, где он жил и работал в последнее время, на него хотели «повесить статью» о распространении наркотиков: он не скрывает, что принимал их раньше, и говорит, что уже имел несколько условных приговоров. Узнав о новом деле, он срочно уехал в Санкт-Петербург, где через знакомых сделал себе «направление» в артиллерию, с которым поехал в Белгород и там заключил контракт. Служить Данил начал в конце августа 2025 года, в 60-м самоходном артиллерийском полку.
«Пока в свой экипаж не попал, с нас брали по десять тысяч рублей в месяц с зарплаты»
— Много денег вам за контракт в итоге дали?
— Два с половиной миллиона. Где-то миллион семьсот отправил маме, а остальное на карте оставил: что-то девушке своей отправлял, что-то потом на позиции тратил.
— А как девушку зовут?
— Алина, молодая она еще — 16 лет. Учиться хочет — на туризм собирается. У нее родители тоже такие: сидели за распространение, и мама сейчас сидит, а отец пошел на войну и погиб где-то на Запорожском направлении.
— Что вы делали в артиллерии?
— Моей обязанностью было следить за гильзами: зимой, когда наледь на них образуется, надо, чтоб они чистыми были. Стояли мы в Шебекинском районе, не в Украине, в Белгородской области. Стреляла наша пушка — «Гиацинт-Б» — на 27 километров, в зависимости от снаряда («Гиацинт-Б» — самоходное орудие калибра 152 мм, производилось в СССР с 1976 года. — Прим. ред.). Ну и всё сами. Со мной в экипаже было еще двое «молодых» (новоприбывших. — Прим. ред.), «Рыбак», старый, и командир — «Седой». Там мой позывной был «Дым», а сейчас прицепилось из песни, и в пехоте я был уже с позывным «Хасл». Даже не знаю, что это [слово] значит: поди, английский какой-то. Оно много где встречается — и в английских песнях, и в наших.
— Пушка же здоровая, а вы худой. Как снаряды ворочали?
— На снарядах другой человек был, здоровый, Ванек, друг мой. Я на гильзах был — они полегче, килограммов, может, 26, а снаряд — уже 40–42.
Стреляли мы, может, раз в день. Приходили координаты: выстрел, другой, а потом могло и затишье быть на неделю. Такая вот жизнь, дают координаты, наводчик наводится, и тебе говорят, какую гильзу давать — из партии или «говно».
— В смысле «говно»?
— Как объяснить… Вот есть у нас гильзы с номером 12–12, их 12 штук — это партия, они стреляют и летят примерно одинаково, всё точнее. А еще лежит одна гильза с номером 13–13, не из партии попалась — это «говно». Если несколько раз надо стрельнуть, берешь из партии, когда один раз всего — берешь «говно». То есть приезжает партия гильз, и я ее сортирую: по нумерации, год выпуска смотришь, есть еще разница по «плюсам» и «минусам» — весовой знак, как мне объяснили. У гильз еще меряется температура для точного выстрела — спрашивают температуру заряда.
У меня блиндажик был, если он протекал, на линзах наледь образовывалась, а этого не должно быть. Еще рядом с пушкой ящики такие были вкопаны — там у меня лежала под рукой партия гильз и пара «говна», на все случаи. И у Ванька снаряды тоже напротив пушки были. Командир, Седой, принимает координаты, записывает их в тетрадку, по радейке общается — есть выстрел, нет? Наводчик наводит, мы закидываем гильзы, пятый парень помогает Ваньку закидывать снаряд. Орудие было у нас залатанное, заваренное, лотка не было — обычно там лоток идет, чтоб снаряд туда ложить и заталкивать потом, а мы просто так заталкивали, руками. Досылателя тоже не было, отломан он был давно — в качестве досылателя у нас была простая палка: на конце тряпки намотаны и скотч сверху.
— Вы сразу в этот экипаж попали? Или была какая-то подготовка?
— Я курс молодого бойца нигде не проходил — ни в артиллерии, ни в пехоте. Сначала строил там всё, куда пошлют. А потом в артиллерии было что-то вроде стажировки: повезли меня пожить в расчете самоходного орудия, посмотреть, как там всё устроено. Но они не выезжали, не стреляли.
То есть я полтора месяца побыл на КП [командном пункте] на стройке, потом дней десять на стажировке и потом в свой расчет уже попал. Начали строить свою позицию, потом прилетел дрон, и нас сразу переместили. Стали строить другую позицию — и уже оттуда начали регулярно работать. А пока в свой экипаж не попал, с нас, молодых, брали по десять тысяч рублей в месяц с зарплаты, просто офицерам, — они не говорили, на что это тратится.
Орудие одно на позиции, мы одни, получается. И всё сами. Нам ничего не выделяли просто. Капонир вырыть — у местных экскаватор нанимали, в 60 тысяч рублей обошлось. Смазку зимнюю для пушки доставали сами. Банник (атрибут для чистки пушки после выстрела. — Прим. ред.) наш товарищ нашел и заказал в интернете, 8000 рублей стоил. Не сам банник, а вот эту щетку на конце для чистки ствола — остальные палки железные у нас были.
— Как на позиции была жизнь устроена?
— Готовили себе сами, заказывали у местных таксистов: один привоз стоил 6000 рублей плюс цена заказа, конечно. Заказывали разное — кто-то мясо себе просил, мариновал, жарил. Блинчики заказывали, фрукты каждый себе, потом считались. Как-то так сложилось: на стажировке я был в расчете, где все на толпу заказывали, на всех. А у нас из-за Седого и Рыбака было всё порознь. Седой — он типа спортсмен, ему вот это всё — майонез, чипсы, сладкую воду — не надо. Они отдельно заказывали и варили каждый себе что-то. А я с пацанами иногда мог что-то вместе делать: яйца жарил, супы готовил, лапшу сам делал к супам, вкусно получалось.
Кухня у нас была не в блиндаже, а на улице, в постройке такой, типа шалашика, — ну, тент сверху натянут. Зимой там желание готовить уже всякое отпадало: вскипятишь быстро чайник, доширака заваришь, и всё.
— По вам не били?
— Нет, только «птички» [дроны] прилетали, смотрели на нас. Потом, когда меня уже перевели, эту позицию другим должны были передавать, и птичка в пушку прямо прилетела.
«Проводник раненому кричал: “Если ты не перелезешь, сейчас толкну тебя вниз и утонешь на хер!”»
— Как получилось, что вас перевели?
— Я с командиром поругался. Седой обзывался всякими словами, на нас с Ваньком замахивался, долбоебами называл. У нас комбат как раз сменился, я написал ему в телеграме, мол, можешь перевести меня в другой расчет? Он там же ответил: «А что такое?» Ну я ему всю эту ерунду описал, что и едим порознь, и всё такое… Пожаловался. Он мне ответил тогда, чтоб я договорился с командиром другого расчета, что он не против меня взять.
Я начал писать всем, пошел от этого шум, меня вызвали на КП, Седого тоже: «Что там у тебя за дедовщина?!» Комбат мне начал говорить, что наш командир расчета много кого не устраивает не только из-за меня, но и из-за того, что он много требовал у начальства, — воды там больше, баню чтобы устраивали. Они не сильно любят, когда требуют.
— То есть не такой и поганый был командир?
— Ну да. Так-то с ним нормально жилось, зла на него не держу совсем, просто хотел вот перевестись, а получилось, что перевелся в пехоту. Из батареи нас троих отправили: Седого, Рыжего и меня. Меня с сумками старшина на машине повез куда-то, и я оказался в месте, где всех нас передавали в другие части.
У нас был в подразделении [в артиллерии в первый месяц] парень, который что-то около миллиона заплатил за попадание в артиллерию, но он потом пошел с одним интернет тянуть и болтать начал, что ему пофиг всё, и комбат в том числе, умный типа был. Так его тоже в пехоту отправили, знаю, что он погиб в Волчанске.
В 82-й пехотный полк страшно было попасть. У нас все о нем так говорили как о месте, куда ссылают типа в наказание. Не выполняешь приказы, не слушаешься — тебе говорят: «Смотри, поедешь в 82-й полк, на Волчанск!» [Вот я туда и попал.]
— Как начинался ваш путь в штурм?
— Привозят тебя на пункт дислокации, все вокруг его называли РС. Было нас четверо, двое из артиллерии, еще двоих тоже перевели из-за проблем с командованием. Кто-то кого-то на хуй послал, извините, из песни слов не выкинешь. Один нож в ногу воткнул кому-то — поссорились, и его перевели. Парни не такие, как я, — побольше! Один был то ли киргиз, то ли узбек, гражданства российского у него не было, говорил: вот год отслужит — и всё, отпустят уже с паспортом.
Привезли нас и повели в класс, в блиндаж такой, с партами, стульями. Дали анкеты, чтоб писать, кто мама, кто папа, — с номерами телефонов. Мы там дней десять пожили до штурма. Под надзором нас держали, охраняли. Ходили со старшими в столовую, двойками. Ну, гречка, суп — обычно, нормально кормили. Дней десять так жили, а потом всё просто. Приходит старшина Федя: «Хасл, Липа, пойдемте!» Никто тебе не говорит про атаку. Все вещи мои, с арты приехавшие, — одежда, спальный мешок — остались там, наверное, их и разобрали уже.
— А двойки как собираются? Напарник — это твой знакомый, друг?
— Нет, как попадется. Сперва парень со мной был с позывным «Липа», с Липецка вроде, поэтому и позывной такой. Рассказывал, что пошел на войну, потому что у ребенка онкология, много денег надо было найти.
Нам с собой в атаку дали всё готовое. Это такой стандарт для штурма: одежду ношеную, но стираную, моего размера, еще в рюкзаке одежду, еще ботинки, просто привязанные к рюкзаку. Одежда запасная не в пакетах, когда через речку шли — вся намокла.
Еще тебе дают сухпаек, один обычный суточный на двоих делят, одному в рюкзак газовую горелку, а другому — два газовых баллона к ней. Потом каждому по три бутыля полуторалитровых воды, две гранаты, автомат, три магазина, рассыпухой патроны — три упаковки по тридцать штук у меня было.
Рюкзаки уже собранные, добавить ничего нельзя, со стандартным набором для каждого в паре, но зависит набор от того, кто старший, кто младший. У старшего еще и «вынос» — удлинитель антенны для рации. У младшего — батареи для рации.
— Знаете, я этого не понимаю. Вот вас держат под наблюдением, а потом дают оружие и отправляют куда-то, практически на смерть, без офицеров, командования, малыми группами, — и вы вроде как спокойно сами идете…
— Ну нет, не так, с сопровождением поначалу идем, этапами. Нас до первой точки водитель довез на квадроцикле вообще. Потом я Липу потерял: его оставили на эвакуации раненых, он здоровый был, высокий, сильный. А мне дали деда [с позывным] «Поляк». Он неделю на точке эвакуации был, его обратно отправили, потому что старый, негодный, — ему лет 50, может, 55. Но в итоге заменили мне Липу на него и снова отправили в штурм. Рюкзак ему мой отдали, а мне Липы дали, с рацией, — я вроде как за старшего стал.
— Когда это было?
— 17 февраля нас отправили на штурм, и в ночь на 18-е я уже чуть не утонул в Северском Донце, хотя он там не такой глубокий вроде. Нам навстречу «трехсотого» [раненого] переправляли, помню, ему проводник кричал: «Если ты не перелезешь, сейчас толкну тебя вниз и утонешь на хер!» У нас тоже проводник был, переправлял через реку, там другой встречал и снова вел нас. Всё недолго: второй [после квадроцикла] с нами часа полтора был, третий шесть часов где-то вел. А потом уже сами.
— Проводники смотрят, чтоб вы не смылись никуда?
— Наверное, да. Мне рассказывали потом, что одному вообще хотели колени прострелить из-за того, что он не идет! Но со мной такого не было, я сам шел нормально.
Мы прошли с Поляком три точки и на четвертую уже шли без проводников всяких. Когда выходили, его «задвухсотило», деда.
— Как случилось?
— Сбросом. Шли мы ночью под панчами — как это правильно называется? — одеяла такие антидроновые. Потом слышим, летает сверху что-то — «Мавики», «Баба-Яга», может (речь о разных типах дронов. — Прим. ред.)? Я доложил по рации, что вроде «Баба Яга» летает, мне говорят: «Сидите тихо!» Мы сидели под деревьями практически рядом — и прилетело в деда, чего-то оторвало ему, ногу или руку, я не знаю. Сильно взорвалось, я маленький осколок в ногу получил и испугался, убежал от дронов этих…
«Шах сказал, что убил Емелю. А Сеня убивает Шаха»
— Один остались?
— Нет, Сеню потом встретил. Я его знал по РС, а тут уже в блиндаже был, на краю леса, вроде как на позиции. И у него «трехсотый» тоже был. Он его сам, правда, в ногу подстрелил. Как он говорил, они искали этот блиндаж, он напарника потерял, а тот потом резко появился — и он, по ошибке типа, стрельнул… Сеня такой тоже был: говорил, что он с «Барса», всё запугивал тем, что вроде убил человек сто пятьдесят.
— Этот блиндаж уже в селе был?
— Нет, до Графского еще километра четыре-пять надо было идти, пробираться. В лесу был блиндажик. Лес такой, и по нему ходят-бродят наши группы — через нас. Этот блиндажик две прошли. У Сени были проблемы с едой, он говорил командирам, просил посылку, и вот они навели на него одну группу: они гречки немного принесли, вроде как передачку.
— Часто вы получали посылки в штурме?
— Нет, в блиндажике это один раз случилось. А вот потом, в Графском, было такое. Никаких тебе квадрокоптеров, FPV-дроны просто прилетали куда-нибудь на точку во двор и разбивались, разлеталось это всё. Обычно отправляли квадратные пачки каши — рисовая там, рагу. Но при прилете они ломаются: очень сильный удар, когда дрон падает. На один дрон могли повесить банку тушенки, два «Роллтона», четыре шоколадки, пауэрбанк и эту квадратную кашу плюс сигареты — ну и все, в принципе. Такая вот посылка. Что мы знаем о боях вокруг Графского и действиях 82-го пехотного полка?

Рассказывает военно-политический обозреватель группы «Информационное сопротивление» Александр Коваленко: — Российские войска окопались на окраинах села Графское, немного севернее от Симоновки, по левому берегу Северского Донца. Армия РФ уже много месяцев пытается инфильтровать малые тактические группы штурмовиков 82-го полка в застройку этих соседних сел. В этом районе у россиян нет возможности системно пополнять личный состав на линии боестолкновения. Снабжение и ротация живой силы там максимально затруднены из-за огневого поражения со стороны артиллерии и дронов ВСУ. В этом районе создана полноценная килл-зона, не позволяющая россиянам эффективно атаковать. Фланговые удары ВСУ со стороны Лимана и села Прилипка практически нарушили доставку боеприпасов и продуктов российским солдатам, просочившимся в Графское. Снабжение происходит за счет сбросов с дронов. Двигаться куда-либо с этих позиций россияне не могут, фактически просто удерживая оборону и накапливаясь в развалинах частного сектора. До тех пор пока россияне не контролируют лесной массив между Прилипкой и трассой 2104 на Лиман, ситуация в Графском не изменится.
— Как вы попали в Графское?
— Приказ получили, координаты дома, который занять нужно. Ночью вдвоем пошли, нашли. Дом такой — с печкой, две кровати, не очень большой. И еще пристройка. Было очень страшно: не понимаешь, куда идешь, зачем идешь. Поляка убило вообще так, а когда у Сени в блиндаже были, нас минометом обстреливало, стало совсем страшно. Уже после речки страшно стало…
Побыли мы в этом доме с Сеней три дня и попробовали в соседний пробраться — поискать провизию хоть какую. А в том доме ребята оказались, пара, что к нам в блиндаж заходила: Емеля и Шах. Ну и получается, у нас была какая-то еще еда, у них было вино, а еще печка газовая. У нас в доме нашли газовый баллон, соединили — смогли варить еду, мы в их доме нашли сгущенку, гречки немного, что-то еще. Начали разговаривать, есть как-то вместе, и Шах рассказывает: он в «Вагнере» был, никого не боится, сейчас понемногу пойдем по домам, будем искать еду… Он опытный такой был.
Они с Сеней пошли по домам и нашли еще двоих — Кита со Шмелем, а они как раз голодные были, но принесли огромную такую бутылку домашнего вина. Ну и так напились немного, стали через рации включать музыку, орать, а Емеля стал говорить, что тихо очень надо сидеть, прятаться.
Тут Шах начинает кричать, что он ничего не боится, и стреляет с автомата просто по стенам, в окно — просто голову ему оторвало. Мне это не понравилось совсем, я выбрался и ушел в свой дом, а со мной Кит со Шмелем. И в том доме мы дальше стрельбу слышали.
Потом в наш дом вернулись Сеня и Шах — вдвоем и с бутылкой. Шах что-то начал газовать на Шмеля и ругаться [по рации] с командиром вроде как нашим, с позывным «Комета», ахинею нес всякую: «Я сижу под деревом! Я тебя найду!» Потом с Китом начал ругаться, ну и всё — Сеня убивает Шаха этого.
— Почему?
— Видимо, потому что решил, что тот убьет Кита. Я рядом с ними сидел — по ходу, Шах сказал за столом, что убил Емелю, — а тот был его «двойка». А Сеня, получается, уже моя «двойка», убивает его. Ну и всё — оттащили мы тело этого Шаха в пристройку. Потом Шмель рассказал, что Емеля лежит в соседнем доме, его тоже надо прибрать…
— Крыша не ехала?
— От этого всего? Ехала, не понимал, что вообще вокруг происходит. Мы в итоге после этого переехали вчетвером во вторую секцию [соседнего] дома и там недели две жили. А потом Сеня опять пьет с Китом, не знаю, что у них там получилось, я спал в тот момент, проснулся от автоматной стрельбы. У Кита рана, Сеня ему ногу прострелил — говорил, что тот ему угрожал. Ну и всё — прострелил, а потом перебинтовал, за ним ухаживал, рана не такая, чтоб сильная, можно было выходить…
Потом всё обычно так же шло. Мы искали еду, бегали в темноте в основном по подвалам, нашли хороший подвал, в котором нас потом и в плен взяли, — ой, там много было еды! Тушенка была, мешок почти! Очень вкусная была свиная тушенка, а еще в банках эта — «Ква-со-ля»! (Даниил с непередаваемой интонацией говорит об этих украинских консервах, как будто о райском нектаре. — Прим. авт.) Ветчина непонятная — там на английском было написано. И целый ящик лапши!
Воды не было, а вино было. В этом подвале под второй секцией дома мы нашли флаконов пять больших таких, литров по 50, наверное, — вот такие они были (показывает), просто огромные емкости. Домашнее, градусов 13.
Ну а потом Сеня начал ворчать, что Кит снег не собирает, по радейке не говорит, ничего не варит…
— Зачем снег убирать, это же демаскирует?
— Воду пить же надо, откуда ее брать? Дронами ее не наносишься, она тяжелая. Демаскирует, конечно, но что делать?
И потом, получается, пьяный Сеня убивает Кита. Тот сидел на стуле, просил: «Не надо!», а Сеня невменяемый Шмелю автомат тыкал, чтоб тот убил. А потом расстрелял его всё же сам. Пиздец какой-то!
«Мне “трехсотый” сказал: “Скорей бы уже умереть, подзаебало это все!”»
— Вы убитых не хоронили?
— В вагончик унесли — он рядом был. Нет, не закапывали мы их, хотя их забирать-то никто не собирался, у нас же там ни эвакуации, ничего такого не было. Мы еще когда с Поляком шли, там [в лесу] в районе недели лежал «трехсотый» — уже всё, умирал. Помню, он мне фразу сказал: «Скорей бы уже умереть, подзаебало это всё!» Он очень тяжело ранен был, идти не мог, и никто не собирался его эвакуировать, он просто лежал, никто его не кормил — мы с Поляком дали ему галет и немного снегу растопили.
— Он не сказал, как его зовут, не просил сообщить родным о его участи?
— Нет. И он, и мы понимали, куда мы идем, какие там имена, звонки…
— Как вы жили дальше в Графском?
— Да так и жили: Кита убил Сеня, перетащили его в вагончик, и пошла жизнь втроем — недели, может, две где-то. А потом Сеня начал говорить уже на нас, что мы никчемные, недостойные, боимся всего… А еще бредить начал, что надо штурмануть орудие какое-то, дома захватить, людей еще найти. Говорит, если не мы их, то они нас! Такое понес…
Я ему отвечал: у нас еды так много сейчас есть, всё ж нормально! Надо тихо просто пересидеть в доме, дождаться, пока нас заменят, может быть.
— А меняли кого-то вокруг разве?
— Мы так думали. Мы радейку слушали и думали, например, что поменяли Снегиря. У него ноги были отморожены, он говорил, что одну уже не спасти, только отрубить, а вторую по-любому нужно спасти попробовать, он очень просил. „
Пришлось нам, получается, убить Сеню. Ну, чтоб он нам не угрожал, не направлял на нас автомат — он по пьяни просто начал стрелять по стенам.
— Как убили?
— Я его убил из автомата, когда он спал. Шмель подумал, что в окошко опять стреляет он, а я к нему подошел, говорю: «Дай еще рожок, я его достреляю!» — очень злые мы на него были, что он на нас такое говорил. Но Шмель мне не дал рожок, говорит: «Он и так умер!» — всё, перетащили мы и его в соседнюю комнату, а сами закрылись в подвале и сидели там недели две тихо. Там была еда, радейка работала, и мы выходили только, когда нам посылки отправляли. От разбитых дронов с предыдущих посылок мы к тому времени насобирали аккумуляторов для дронов, круглые такие батарейки, и сделали зарядку для рации.
Всё вроде было хорошо, а потом пришла ваша [украинская] группа. Мы хотели сдаться, но побоялись кричать. А ваши кричали наверху перед домом: «Открывай!» Кричали бы: «Сдавайся», мы б сдались еще тогда! Они зашли, потом взорвали дверь уже в нашей секции дома, сначала ту секцию проверили, где Емеля лежал, а потом нашу секцию. Никого не обнаружили, но следы житья были — кастрюли там. Хоть мы уже там не жили, а в подвале прятались.
— Ну, выходили же, умывались как-то, например?
— Да нет, мы просто сидели в эти последние недели в подвале, там не до умывания было. Страшно настолько, что капец! Ну и всё — они подожгли дом, и, когда подвал начал заполняться дымом, мы начали понимать, что всё: или задохнемся, или надо сдаваться. Мы покричали вроде, что сдаемся, а нам никто не ответил: видимо, ушли они просто.
Мы как-то выскочили из подвала, Шмель только схватил рацию и две батарейки. И всё — мы покинули этот подвал. Всё, что у нас было, — вся амуниция, шесть автоматов, двенадцать магазинов, еще одна граната у нас была, батарейки все, еда вся — всё в этом подвале потом благополучно сгорело.
Перебрались мы в подвал другой, мы его бэпээлашным называли, потому что, когда мы обыскивали всё вокруг, в нем нашли части от дронов. Прожили там около двух недель. Первые два дня просто лежали — мы же столько потеряли. Там в подвале только «закрутки» (стеклянные банки с домашней консервацией. — Прим. ред.) [оставались], и то просроченные, мы их ели как-то.
Последняя неделя была самая плохая: мы практически ничего не ели. Перехватывали посылки наши, потом плохая погода пошла — собирали дождевую воду и ее пили. Помню, только кофе у нас оставалось, добавляли туда: с кофе попьешь водички — и уже вроде лучше! Я тогда сообщение девушке записал, что, наверное, уже не выберусь, что совсем плохо.
— А вы могли оттуда как-то с близкими общаться?
— Можно было по рации что-то типа голосового письма наговорить — нам обещали передать это домой.
В общем, еды нам не могли туда скинуть, ваши группы у нас ее перехватывали.
— А боеприпасы, оружие?
— Отправили нам три гранаты — и всё. Оружие никак не могли они доставить с помощью FPV-дрона. А потом пришла группа ваша. Мы сдались в плен.
«У всех наших была задача одна — просто прятаться»
— Как это было?
— Они, видимо, мимо нас ходили много раз и не замечали — там окошечко такое небольшое, и через него видно, что много накидано картонных коробок, частей дронов всяких, а люк внизу не сильно заметный. Мы тихо сидели. Но они, видимо, увидели люк всё же. Решили открыть дверь, а она была закрыта с нашей стороны. Шмель меня разбудил: «Кто-то ходит! Кто-то ходит!» По ходу, говорит, дверь нам кто-то ломает. Я первый выхожу и говорю: «Сдаюсь! У нас нет ничего — ни автоматов, ни оружия! Ничего нет!» Они мне кричат: «Выползай, выползай! Быстрей, быстрей!»
Мы выползли, нас связали, они подвал осмотрели и повели.
— Сколько вы к тому времени не мылись?
— Очень долго, всё время, что шли, — все два месяца, с речки.
Потом привели в их дом и там накормили. У них там гречка была, сосиска — очень вкусно! Еды у них было много там, не то что у нас. Обидно — всё, короче, у них было: и вода, и кофе, и чай, нормально они жили.
— А вы слышали за эти два месяца перестрелки какие-то, звуки боев, штурмов? А то такое ощущение по вашему рассказу, что все прячутся.
— Да, так и есть, все прячутся. У всех наших была задача одна — просто прятаться пока. Стрельбу слышал, но одностороннюю: знаете, как по дронам бьют? Прилеты еще, сбросы — слышали. А так тихо. „
Командиры нам говорили: «Сидите тихо!» И я всё время просил, чтоб все сидели тихо, отбивали обстановку только: «Три-пять-восемь» — это значит, нормально всё у нас.
Еще была такая: «Обстановка сто!» — это тоже про «нормально». Но из-за Сени мы перешли на вот это «три-пять-восемь» — наверное, «барсовская» какая-то движуха, не знаю.
— А вы докладывали командирам про гибель сослуживцев?
— Да, Сеня доклал, что Шаха убил. Потом Шмель доклал, вернее, его Сеня заставил доложить, что Кит ушел куда-то и не вернулся. И я доклал, что убил Сеню.
— Про причины говорили?
— Сказал, что он напился и начал мне угрожать. Ничего не сказал мне командир «Комета», просто промолчал.
— Вы пятый день в плену. Думаете об обмене?
— Не знаю, мне говорят тут, что могут отправить обратно в штурм без автомата. Объяснили, как в следующий раз надо сдаваться, — выходить под «Мавик»: если берут пленных, то, может, и возьмут. Честное слово, такая ситуация, что не знаю, как с нее выбираться.
***
На середине нашей беседы я вдруг подумал, что парень этот наверняка если не голодный, то сладкого не видел долго, а у меня в рюкзаке должен был лежать батончик халвы на стевии. Я предложил ему этот батончик, а потом внезапно не нашел его: он остался в моей машине, в Харькове. Было очень неловко.
Когда разговор закончился, я пошел в магазин и купил плитку шоколада, а потом к ней связку бананов и пару пачек сигарет «Парламент» — всё это передали при мне в руки пленному. Военный, который его привез, как-то странно на меня посмотрел — он тоже был на войне с 2014-го, мы успели это и еще многое обсудить.
Он помолчал, а потом вдруг выдал:
— Ты знаешь, я их тоже пытаюсь всё время понять. У меня пленный тут был недавно, я ему говорю: «Как ты шел? Я весь твой путь в оптику [дронов] прощупал, видел — там тел шестьдесят ваших вдоль лежит, разной свежести, и мимо каждого мертвого ты прошел и продолжал двигаться — почему?!» А он мне отвечает: «Страшно мне было, накажут!» У него ж автомат, три рожка, две гранаты, нож — чего он вдруг так боится начальства, что тупо идет на смерть?!
Маме «Хасла» мы написали, что он жив, в телеграме, не с российского номера. Она прочитала и отвечать не стала. Тоже, наверное, страшно.

В российских регионах отмечаются серьезные перебои с доступностью жизненно важных препаратов против рака. С начала месяца пациенты массово жалуются на проблемы с тем, чтобы найти метотрексат и этопозид — лекарства, которые используются в базовых схемах химиотерапии и критически важны для лечения ряда онкологических заболеваний, в том числе у детей. И если первый есть в 32 регионах из 89, то второй остался только в девяти. При этом оба препарата входят в перечень ЖНВЛП (жизненно необходимых и важнейших лекарственных препаратов), а значит, должны быть доступны и предоставляться бесплатно в рамках терапии. На деле в ряде регионов пациенты не только не получают их бесплатно, но даже не могут купить за свой счет.
Что это за препараты?
— Этопозид и метотрексат — это старые, но критически важные препараты, без которых невозможно полноценное проведение многих стандартных схем химиотерапии, — рассказывает российский онколог на условиях анонимности.
Метотрексат блокирует работу фермента, необходимого для синтеза ДНК, в результате чего онкоклетки теряют способность делиться. Этот препарат применяется при лечении лейкозов, в том числе у детей, лимфом, рака молочной железы. В меньших дозах он используется при аутоиммунных заболеваниях, например, ревматоидном артрите.
Этопозид блокируется фермент топоизомеразу II, участвующий в распутывании ДНК при делении клетки, таким образом происходит накопление повреждений в ней, и она погибает. Препарат используется для лечения рака легкого, опухолей яичек, а также при лимфомах и некоторых детских онкозаболеваниях.
Можно ли их заменить?
— Эти препараты не имеют прямых взаимозаменяемых аналогов: заменить их один к одному чаще всего нельзя, — говорит врач.
Онкологические схемы лечения строго стандартизированы: препараты в них подобраны на основе многолетних исследований, дозы и курсы тщательно выверены. При замене препаратов придется снижать дозы, переносить курсы, то есть полностью менять протокол лечения, что потенциально снижает эффективность терапии.
— В онкологии любая замена на менее предсказуемый вариант означает огромный риск недолечить опухоль, — поясняет онколог.
Есть ли российские аналоги?
Да, у обоих препаратов есть дженерики — копии оригинального препарата, имеющие ту же молекулу. Но, во-первых, они тоже в дефиците, а, во-вторых, сами врачи не очень их любят.
— Ключевая проблема не в том, что дженерики «плохие», а в том, что к части российских дженериков есть серьезные вопросы. У них мало качественных сравнительных исследований с оригинальными препаратами, поэтому мы хуже понимаем реальную эффективность и частоту токсичности. Кроме того, есть вопросы к качеству вспомогательных веществ (стабилизаторов), которые могут влиять на развитие побочных эффектов, — говорит онколог.
Почему они пропали?
— Хотя это и старые препараты, их исчезновение связано не с тем, что они устарели, а с экономикой и организацией производства и поставок, — считает врач.
Оба препарата поставлялись разными зарубежными производителями, сейчас одни ушли с российского рынка, другие снизили объемы поставок. Существующие дженерики не компенсируют спад. Поскольку эти препараты входят в перечень ЖНВЛП, цены на них регулируются государством и они невысокие, так что производство не особо рентабельно, а потому выпуск ограничен. К тому же отечественная фарма по-прежнему зависит от импортных субстанций, и перебои с сырьем вполне могут затормозить производство.
При этом в Росздравнадзоре утверждают, что производители выполняют заявленные планы и ситуация с выпуском этих препаратов в гражданский оборот стабильна. Возможно, проблема в том, что они распределены неравномерно, предполагает онколог: например, сосредоточены в стационарах и недоступны в рознице или конкретном регионе.
Как теперь будут лечить пациентов с онкологией?
На фоне дефицита препаратов врачи вынуждены будут корректировать лечение: например, менять комбинацию лекарственных средств или дозировку; и, к сожалению, новая схема скорее всего будет неравноценна исходной.
Но самый главный риск: из-за дефицита препаратов может быть нарушен график терапии. В онкологии его соблюдение критично: пропуски курсов или их задержка могут ухудшить прогноз. Так что даже краткосрочные перебои могут иметь отложенные последствия, которые мы увидим в статистике выживаемости через несколько лет.

Сотрудники администрации президента еще в конце зимы 2025 года начали прорабатывать «образ победы» — набор пропагандистских тезисов, с помощью которых россиянам можно было бы объяснить возможное мирное соглашение с Украиной. Об этом говорится в расследовании центра «Досье».
Проблемы из-за войны. В презентации для приближенных Сергея Кириенко говорится, что продолжение войны может потребовать всеобщей мобилизации и полного перевода экономики на военные рельсы. Среди рисков также перечисляются истощение ресурсов, повышение налогов, сокращения в бизнесе, атаки дронов, демографический кризис и так далее.
Как в Кремле видят мир? Наиболее вероятный сценарий мира (по версии Кремля) предполагает соглашения между США и Россией и США и Украиной. По нему Донецкая и Луганская области должны перейти к России, раздел Херсонской и Запорожской областей будет зафиксирован по линии фронта, российские войска выйдут из Сумской и Харьковской областей, европейские санкции сохранятся, а американские будут сняты. При этом Владимир Зеленский останется у власти в Украине.
Презентация не связана с реальным ходом переговоров и скорее отражает ожидания политического блока АП. О сроках заключения мира в документе ничего нет.
Аргументы «победы». Благодаря «СВО» Россия смогла «предотвратить гуманитарную катастрофу в Донбассе», а ее армия оказалась «самой боеспособной во всем мире» и выстояла в глобальном противостоянии против 50 стран. Основными достижениями в АП считают территориальные завоевания, сухопутный путь в Крым и приобретение миллионов новых русскоязычных граждан. Отдельно выделяется, что РФ «очистилась» от «предавших ее элит».
Для россиян после войны предусмотрены «хорошие новости»: разговоры о нормализации, социальные проекты, истории успеха бизнеса, «контролируемая оттепель» в кино и литературе, возвращение политического юмора, реабилитация слова «мир» и ограниченная амнистия. При этом об отмене блокировок ничего не говорится.
Что делать с Z-блогерами? В АП, как пишет «Досье», считают эту группу одной из проблемных аудиторий: в случае окончания войны часть «ультрапатриотов» может воспринять это как поражение. Для этого предлагается «эмоциональная переобувка» подконтрольных блогеров, сокращение присутствия радикальных голосов в медиапространстве и маргинализация тех, кто будет «обесценивать победу». Тем, кто будет продолжать возмущаться, пригрозят уголовным делом.
Мнение Путина. Даст ли Путин добро на этот план, неизвестно. Сам он, по крайней мере, никак не намекал на скорое завершение конфликта.

Частные школы Le Sallay — «Академия» и «Диалог», — созданные россиянами во Франции для русскоязычных детей эмигрантов, объявили о банкротстве за месяц до окончания учебного года. Учителя рассказывают, что новость застала их врасплох: некоторые получили сообщение о прекращении деятельности всего за 10 минут до урока. Сотрудники остались без зарплат за последние несколько месяцев. Некоторые семьи уже успели оплатить следующий учебный год — вернут ли всем им деньги, неизвестно. Управляющая компания всех школ зарегистрирована в американском штате Делавэр, где упрощена процедура банкротства. В школе работала сильная команда специалистов, а подход к работе с учениками отличался от классической системы. В основном обучение происходило в онлайн-формате, но четыре раза в год были двухнедельные очные сессии, которые напоминали детский лагерь: с вожатыми, групповой работой и внеурочной деятельностью, которая совмещалась со школьной программой. «Новая газета Европа» поговорила с основателем Le Sallay, а также с педагогами, которые рассказали, как начиналась и чем закончилась восьмилетняя история школы.
Что такое Le Sallay
Частный международный образовательный проект основали Сергей Кузнецов и психолог Екатерина Кадиева. В 2013 году они уехали из России во Францию, а с 2014 года начали организовывать образовательные проекты: в частности, международный детский лагерь «Марабу» и проект выездных лекций для взрослых «Шатология».
Семья также владеет отелем Le Sallay — это замок XVI века в Бургундии. Именно там периодически проходили очные мероприятия организации.
В 2019-м Кузнецов и Кадиева запустили более масштабный и амбициозный проект — международную среднюю школу Le Sallay Academy («Академия»). Уже в сентябре 2020 года открылась вторая школа похожего типа — Le Sallay Dialogue («Диалог»). Если в первой обучение проводилось на английском языке и предполагалось, что дети дальше поступят в старшие классы различных заграничных школ, то «Диалог» изначально был школой на русском языке, ориентированной на продолжение обучения в России. Ученики «Академии» собирались в шато во Франции, а очные сессии «Диалога» сначала проходили в России, затем в Турции, а позже — в Сербии.
Многое изменилось после начала полномасштабной войны в Украине. Обе школы стали больше ориентироваться на то, чтобы выпускники могли продолжить учебу на английском языке в любой точке мира. В Le Sallay обучались как дети российских эмигрантов, так и украинских беженцев. Для последних была предусмотрена стипендия до 30%. В школе можно было по желанию изучать русский и / или украинский языки.
Официально школы были зарегистрированы в США и выдавали соответствующие документы об окончании учебы.
На сайте Le Sallay указано, что она подходит тем, кому некомфортно в классической школе, кто ценит самостоятельность и индивидуальный подход. В учреждении также учились дети со специальными запросами в обучении: ученики с нейроотличными чертами (РАС, СДВГ, дислексия). „
«Вы не представляете сколько на свете особенных детей, которым буквально негде учиться, — они не вписываются никуда. Я узнала о Le Sallay в декабре прошлого года и чуть не расплакалась от счастья, что такое вообще бывает. Страшно жалко, что вот так всё получилось»,
— пишет Алиса Ротенберг в комментариях к одному из постов про закрытие школ.
Обучение в «Академии» стоило от 28 000 до 40 000 евро в год, а в «Диалоге» — от 12 000 до 14 000 евро в год.
Учеба проходила в маленьких группах по восемь человек, а всего в двух школах обычно учились около ста учеников. К 4 мая на сайте «Диалога» всё еще висит объявление о наборе на 2026/2027 учебный год для школьников 5–9 класса (10–17 лет). В общей сложности, по указанным данным, на новый год оставались вакантными 26 мест.
Объявление о банкротстве
Основатель школы Сергей Кузнецов вечером 28 апреля написал на своей странице о прекращении работы Le Sallay. Он назвал решение одним из самых тяжелых в своей жизни. По его словам, оно было принято советом директоров управляющей компании Le Sallay Studies после того, как стало ясно, что проект не сможет продолжать работу в текущих условиях.
Кузнецов пояснил, что банкротство стало следствием внешних факторов: запуск выпал на начало пандемии коронавируса, за которой последовала война России в Украине. „
«Я буду краток и скажу, что теперь я понимаю, что мы запустили школу в исторически неудачный момент, прямо накануне ковида и череды войн. Последнюю из них, войну в Иране, мы не смогли пережить.
Это было очень тяжелое решение, от которого пострадали многие люди — родители, учителя, акционеры и кредиторы. Тем детям, которые учились у нас в этом году, мы сумели выдать дипломы, однако не смогли провести последнюю очную сессию, которую так ждали многие из них. Осознавать всё это очень тяжело для меня», — написал руководитель.
По его словам, на момент последних платежей от родителей команда рассчитывала сохранить школу и не считала закрытие неизбежным.
Кузнецов подчеркнул, что другие проекты, которые он развивает вместе с Екатериной Кадиевой, не связаны с обанкротившейся структурой и продолжат работу.
Одновременно новость о закрытии появилась в официальных аккаунтах школы. Владельцы компании пояснили, что от поддержки школы отказались несколько крупных доноров, а некоторые семьи передумали оплачивать обучение. Основатели Le Sallay добавили, что вкладывали личные средства, продавали акции других своих компаний и брали личные кредиты: «На поддержку школы мы потратили большую часть наших доходов от других бизнесов за последние годы. Сейчас наши ресурсы полностью исчерпаны».
Заявление о банкротстве Le Sallay подали в суд США по делам о банкротстве округа Делавэр.
Один из родителей, Олег Яковлев, вечером того же дня написал личный пост, в конце которого рассказал, что оплатил обучение своего сына в Le Sallay и узнал из фейсбука, что школа обанкротилась. Яковлев поделился, что работает без выходных и подрабатывает курьером, чтобы выплатить долг на учебу. Пост привлек большое внимание общественности.
6 мая Валерия и Олег Яковлевы сообщили, что им вернули 12 500 евро, которые они заплатили за обучение:
«Сергей Кузнецов сдержал свое обещание. Частное лицо (спонсор), сегодня перевел нам сумму нашего взноса (спасибо, незнакомый добрый человек!). Поэтому финансовых претензий мы более не имеем».
Глава издательства Vidim Books Александр Гаврилов, который до 2025 года несколько лет бесплатно работал в совете директоров организации, вскоре после объявления о закрытии школы опубликовал пост с критикой руководства.
«Я пытался помочь руководству выстроить финансовую модель, при которой школа с оплатой 20 000 евро в год — не считая перелетов на очные сессии — хотя бы иногда не была убыточной. „
Инвестиции в школу были чрезвычайно масштабными и к 2022 году очевидно невозвратными. Школа продолжала привлекать кредиты под планы развития, которые ни разу не были выполнены. Обслуживать долг тоже стало невозможно»,
— написал он.
Гаврилов сообщил, что учителей уведомили о прекращении работы за десять минут до начала занятий.
«Управляющая компания всех школ зарегистрирована в американском штате Делавэр. Процедура банкротства там упрощенная, кредиторы практически ничего не получают. Активов для распределения нет», — добавил Гаврилов.
Сергей Романчук, сменивший Гаврилова в Совете директоров, призвал не делать однозначных выводов о недобросовестности руководства. По его словам, финансовое положение компании было сложным: активы составляли около 1,5 млн долларов при обязательствах примерно в 2,2 млн, а свободные средства практически отсутствовали. При этом крупнейшими кредиторами были связанные с основателями структуры, поэтому, как он отмечает, именно они понесли основные потери.
Романчук подчеркивает, что изначально рассматривал инвестиции в проект как рискованные и во многом близкие к благотворительности. По его словам, ключевым фактором кризиса стала потеря донорского финансирования, без которого модель школы не могла функционировать. Он также отмечает, что совет директоров не занимался операционным управлением, а на момент его прихода в феврале 2026 года ситуация не выглядела критической: по одной школе финансовый результат был близок к нулю, по другой — с небольшим убытком, при этом планировался дальнейший набор учеников.
«Инициатива объявления о банкротстве принадлежит Сергею Кузнецову, и он вышел с ней на СД 6 апреля 2026 года, после того как осознал, что не может найти деньги на покрытие кассового разрыва (одноразово выпало около 300 000 EUR). Совет директоров тут же рекомендовал не принимать оплаты от родителей по будущим периодам», — пишет Романчук.
Он также отмечает, что обсуждаемая в публичном поле идея «продать замок» в Бургундии или покрыть долги за счет других активов основателей не выглядит реалистичной: по его словам, подобные активы сами по себе требуют значительных расходов, а основатели и так финансировали школу за счет других своих проектов, накопив перед ними значительную задолженность. „
Романчук сравнивает ситуацию с типичным стартапом с высоким уровнем риска, который не смог выйти на устойчивую модель.
При этом финансист считает, что решение не закрывать школу раньше позволило ученикам завершить учебный год и получить документы об образовании. Он называет проект уникальным и подчеркивает, что в течение нескольких лет школа давала значимый опыт детям и объединяла международное сообщество учеников и преподавателей.
Что говорят преподаватели
История быстро привлекла внимание значительной части русскоязычного фейсбука. Многие сотрудники Le Sallay начали делиться своими эмоциями по поводу закрытия и критиковать руководство.
Преподавательница школы Вероника Королёва, работавшая в проекте с 2019 года и возглавлявшая кафедру STEM (Science, Technology, Engineering, Mathematics) в Le Sallay Academy, рассказала «Новой-Европа», что закрытие стало полной неожиданностью для сотрудников. По ее словам, вплоть до последнего дня учителя продолжали планировать занятия и готовиться к очной сессии в мае, не имея информации о критическом положении школы.
Только весной, вспоминает она, завуч утверждала, что есть большое количество заявок от детей и что с набором всё хорошо.
— Я понимаю, что обучение в «Академии» достаточно дорогостоящее. И, как мне кажется, набирать в школу 35 детей — это супермаленький набор и, наверное, можно было бы набрать больше, — считает девушка.
Она отмечает, что за два дня до объявления о банкротстве руководство дважды отменяло запланированные общие встречи, из-за чего у преподавателей сложилось впечатление, что речь идет о задержках зарплаты. „
«На собрании кафедры мы просто работали и обсуждали с коллегами текущую учебу и планы. Все были уверены, что в конце мая начнется очная сессия и у детей будет выпускной. Моя коллега по гуманитарной кафедре делала то же самое»,
— говорит Королёва.
По ее словам, о закрытии сотрудники узнали фактически в последний момент: сначала им сообщили о немедленной остановке уроков, а затем разослали официальное письмо о банкротстве: «Учителя во вторник вечером посреди учебного дня узнали: не начинайте уроки, не подключайтесь к детям. А через полчаса пришло письмо о банкротстве. У кого-то на 17:00 были назначены уроки с детьми, которые, например, учатся в Америке, а письмо пришло примерно за 10 минут».
Преподавательница также рассказала, что учителя не получили зарплату за последние месяцы, а финансовая информация о состоянии проекта, по ее словам, оставалась непрозрачной. Сотрудники не знали, как формируется бюджет и какие обязательства есть у школы.
Королёва отмечает, что так как компания — американская, у всех сотрудников были заключены с ней контракты. Многие ее коллеги, которые живут в разных европейских странах, оформляли самозанятость.
Задержки выплат случались, говорит собеседница «Новой-Европа», и раньше, но носили эпизодический характер и объяснялись техническими причинами. Когда летом учителя заявили, что задержки неприемлемы, Сергей Кузнецов предложил переделать контракты так, чтобы зарплата официально выплачивалась до конца следующего месяца. „
— На самом деле мы никогда не представляли, что происходит с финансированием школы, откуда берутся деньги, на что они тратятся, какие долги у школы, сколько платят за аренду замка,
— говорит Королёва.
Она объясняет, что проект был важным для нее, потому что это уникальная модель обучения.
«Мы сочетали очные сессии, где дети в условиях замка встречаются друг с другом, ходят на уроки, проводят эксперименты, исследования, готовят презентации, учатся коммуницировать друг с другом. И онлайн обучение проходило не менее интересно. Мы использовали виртуальные лаборатории, мы придумывали разные проекты с детьми. Я снова поверила в то, что международные программы и обучение Science может быть классным. Я работала и сейчас всё еще дорабатываю с прекрасными коллегами, которые приезжали к нам из Америки, из Англии, из Европы, мы обменивались опытом. Это очень крутые специалисты», — резюмирует девушка.
Глава кафедры гуманитарных наук в школе «Диалог» Илья Заславский также подтвердил в разговоре с «Новой-Европа», что закрытие школы стало неожиданностью для сотрудников.
— Мы знали уже некоторое время, что у школы есть финансовые проблемы. Впервые они возникли еще летом два года назад. Сергей Кузнецов тогда провел собрание, на котором предупредил, что у школы критическая финансовая ситуация и она может не открыться в сентябре. К счастью, деньги тогда нашлись, и мы проработали тот учебный год и следующий. Но с этого момента было понятно и много обсуждалось, что школа убыточна, что она находится в постоянном поиске новых денег и что у нее большие долги, — говорит он.
Заславский рассказывает, что осенью 2025 года ситуация вновь обострилась, и сотрудникам фактически предложили временно отказаться от части дохода.
— Сергей сказал, что у школы не хватает денег на выплату зарплат, и предложил сотрудникам некоторое время поработать бесплатно. Какое конкретно время — непонятно. „
И сказал, что если учителя на это не согласны, то он обанкротит школу, фактически переложив ответственность за закрытие в начале учебного года на преподавательский состав,
— добавляет учитель.
По его словам, преподаватели не согласились на эти условия, после чего удалось найти компромисс и продолжить работу. Кузнецов смог найти средства на постепенное погашение задолженности и с октября 2025-го о новых финансовых проблемах не говорили.
— Никто из нас не ожидал, что школа закроется. У кого-то из нас были, естественно, подозрения, что она может не пережить лето, потому что это случилось один раз, это может случиться снова. Но то, что мы не доживем до конца учебного года, никто из нас не предполагал, — делится Заславский.
Он, как и Королёва, обращает внимание на проблемы с внутренней коммуникацией: «Всегда было ощущение, что информации от владельцев школы приходится добиваться. И когда они соглашаются этой информацией поделиться, то она не всегда по делу».
Заславский подчеркивает, что не обвиняет руководство в недобросовестности, но считает важным говорить о моральной стороне ответственности за сотрудников и родителей, которые доверили школе своих детей.
— Мне кажется, что стратегия выхода из этого бизнеса, которую Сергей избрал, помогает ему в большей степени. Понятно, что скандал поднялся достаточно большой, его репутационные потери кажутся достаточно существенными. Поймите правильно, я не злорадствую, я от этого ничего не приобретаю. Но видно, что целью было, на мой взгляд, как можно быстрее избавиться от долгов и от убыточного бизнеса, а не в первую очередь позаботиться о людях, которые окажутся жертвами этих обстоятельств не меньше, а то и в большей степени, — считает преподаватель.
В то же время он подчеркивает, что образовательный проект имел значительную ценность, — в том числе благодаря международной среде и офлайн-сессиям, где дети могли не только учиться, но и выстраивать социальные связи: „
«Под конец в наших школах учились дети из 28 разных стран. Общались между собой, находили друзей. Это было очень важное и полезное дело».
После закрытия, по словам Заславского, преподаватели при поддержке родителей пытаются самостоятельно завершить учебный процесс:
«Мы смогли собрать сумму около 18 000 евро. Многие родители, уже потеряв деньги, готовы платить еще раз, чтобы дети могли доучиться. И многие из них согласились оплатить этот месяц учебы не только для своих детей, но и для их одноклассников, которые не могут позволить себе эти расходы, чтобы никто не оказался за бортом. Инициатива собрать средства исходила от родителей», — рассказал собеседник «Новой-Европа».
Он добавляет, что ученикам планируют выдать необходимые документы для продолжения обучения в Европе и США, а дальнейшая судьба преподавателей остается неопределенной, хотя многие уже получают предложения о помощи.
Один из преподавателей школы, работавший в проекте в 2025/26 учебном году, на условиях анонимности рассказал «Новой-Европа», что школа старательно дистанцировалась от образа чисто эмигрантской и постепенно превращалась в международную.
«Сам формат школы был необычным и в принципе ценным: смешанная онлайн / офлайн модель, маленькие группы, международная аудитория, интерес к нестандартному междисциплинарному преподаванию. „
Большая часть учеников были детьми эмигрантов из России, но не все. Были дети из Украины, которые учились бесплатно (по гранту), и это хорошо. Также были дети не из русскоязычных семей»,
— говорит он.
Часть учителей тоже была не из России, что позволяло поработать, например, с коллегами из США и узнать о другом подходе к преподаванию, замечает учитель. В то же время, говорит он, было странно, что за семь-восемь лет существования школа оставалась стартапом: с хорошей концепцией, но без серьезного роста и результатов.
Собеседник «Новой-Европа», как и другие преподаватели, говорит, что до 28 апреля школа продолжала работать в штатном режиме, и сотрудники лишь предполагали, что есть проблема с задержкой зарплат.
«Основная проблема в коммуникации была именно в этом: явно было понятно, что что-то не в порядке, но что именно и какой план — не говорили. Я при этом был убежден, что до конца учебного года мы доучим детей. Именно из-за неопределенности я лично рассматривал увольнение в конце года после выпускного. Никто из учителей не думал, что обучение может прерваться так резко. В марте часть учителей коллективно обратилась к руководству с письмом по поводу финансовой ситуации и задержек. Ответ был снова неопределенным», — рассказывает учитель.
Сигналы, по его словам, были двойственными. С одной стороны — задержки зарплат, сообщения, что половина учеников может уйти в следующем году, общее ощущение, что денег не хватает. С другой стороны — сотрудникам говорили, что уже есть новые ученики на следующий год, нужно проводить интервью, записывать пробные уроки.
«Главное, что это всё касалось планов на следующий учебный год. Причины решения о закрытии именно сейчас, а не в июне, мне до сих пор не до конца понятны», — добавляет преподаватель.
Он уверен, что коммуникация руководства как с учителями, так и с родителями должна была выглядеть иначе:
«Можно было предупредить заранее — за недели или даже месяцы, дать возможность учителям подготовить детей, родителям найти альтернативы. Можно было прекратить принимать платежи за следующий учебный год заранее и обеспечить хотя бы минимальный переход: спокойное завершение года, передачу документов, координацию с другими школами. Ничего из этого сделано не было».
Позиция руководства
В разговоре с «Новой-Европа» Сергей Кузнецов объясняет закрытие школы сочетанием факторов, в первую очередь потерей донорского финансирования.
— Надо сказать, что наша модель, как модель многих частных школ, наряду с платежами родителей предполагала получение частичного финансирования от доноров и спонсоров, которое, в частности, позволяло выплачивать стипендии детям, чьи родители могли оплатить обучение только частично или вообще не могли оплачивать. Так что потеря донорских денег серьезно по нам ударила. „
Также в результате войны в Иране критически выросли цены на нефть, а значит подорожали авиабилеты, трансферы и проживание. Из-за закрытия неба родители стали бояться отпускать детей куда-то лететь, и, соответственно, передумали отдавать их к нам на следующий год.
По словам основателя Le Sallay, прием денег от родителей прекратили в момент, когда стало ясно, что гарантировать проведение школы в следующем году невозможно.
— У нас ученики в разных часовых поясах. Важно было выбрать такое время, когда дети не спят и у них не идут уроки. Единственный вариант, который мы нашли, всё-таки привел к отмене трех уроков в «Академии» (в «Диалоге» к тому моменту все занятия закончились). Но у нас не было другого варианта сообщить всем одновременно, чтобы ученики, родители и учителя еще не спали и можно провести собрания, где подробно объяснить, что случилось. В отправленном учителям и родителям подробном письме было сразу предложено время для встреч, на которых мы были готовы ответить на вопросы. Первая встреча прошла через полчаса после закрытия. Родителям также было предложено время для встречи детей, на которой школьники могли бы попрощаться и задать свои вопросы директорам. Эти встречи прошли после встреч с родителями. Я всё время думаю о том, могли бы мы сделать это по-другому. К сожалению, для нас всё тоже произошло очень быстро. Теперь я понимаю, что, как минимум, мы должны были иначе коммуницировать, — говорит Кузнецов.
Рассуждая о финансовой ситуации, Кузнецов отмечает, что проблемы у школы возникали регулярно и, по его словам, обсуждались как с сотрудниками, так и с родителями. Он указывает, что руководство предпринимало попытки сократить расходы: в частности, речь шла об отмене или сокращении продолжительности очных сессий.
— Да, проблемы были, учителя и родители об этом знали. Предыдущие годы мы справлялись, и у нас был план на этот год. В начале апреля, когда мы потеряли спонсоров и столкнулись с другими проблемами, мы запросили встречу Совета Директоров, чтобы обсудить наше финансовое положение.
Если ранее Совету директоров удавалось найти выход из тяжелых ситуаций, на этот раз, во время собрания 7 апреля, это сделать не получилось, продолжает Кузнецов. В результате, как он утверждает, школа приостановила прием платежей и начала активный поиск новых источников финансирования. „
— Последний платеж пришел 5 апреля. Полученные деньги были потрачены на выплаты учителям и менеджерам. Напомню, что окончательное решение о банкротстве было принято 27 апреля. До этого три недели мы пытались найти деньги для школы,
— уточняет основатель Le Sallay.
Он поясняет, что за будущий год заплатили родители 24 учеников, 14 из них — в ноябре и декабре. В марте было принято четыре платежа, в апреле один.
На вопрос о регистрации управляющей компании в штате Делавэр Кузнецов отвечает, что это требование инвесторов, а также стандартная практика для американских стартапов.
— Мне кажется, что модель школы оказалась не приспособленной для момента, когда мы запустились. Например, blended learning предполагает частые перелеты — в ситуации, когда небо закрывают каждые несколько лет по причинам ковида и войн, у многих родителей пропадает желание отправлять куда-то далеко своих детей. Многие сейчас пишут в соцсетях, что нельзя запускать школу без эндаумента (фонда, формируемого некоммерческой организацией за счет пожертвований.— Прим. ред.) — у нас эндаумента не было, и вообще на старте мы недооценили важность благотворительной поддержки, — анализирует собеседник «Новой-Европа».
Изначально, рассказывает он, проект задумывался как международная школа с новой образовательной программой и возможностью масштабирования. По его словам, были планы развития через партнерства и франшизу, а также велись переговоры о запуске новых проектов, в том числе за пределами Европы. Однако эти планы, как он отмечает, не удалось реализовать из-за внешних факторов и финансовых ограничений.
— Мы понимали, что средняя школа — самое слабое звено в цепи школьного образования, и решили запустить свою среднюю школу, где могли бы учиться дети из разных концов мира, а также разработать новый куррикулум (учебный план. — Прим. ред.). Мы ожидали, что школы смогут дорасти до самоокупаемости. К сожалению, это оказалось невозможно без благотворительной поддержки. Мы также планировали использовать наш куррикулум для франшизы или партнерских проектов, и у нас было много переговоров об этом. Еще в начале этого года обсуждался проект школы в Дубае, но обсуждение приостановилось после начала войны.
Комментируя негативную реакцию на закрытие школы, Кузнецов подчеркивает, что понимает недовольство со стороны родителей и сотрудников, хотя считает часть обвинений несправедливыми.
— С давлением, конечно, справляться трудно, особенно когда люди, которые нас знают много лет, верят несправедливым обвинениям. Но мы также получаем много поддержки, в том числе от родителей, чьи дети у нас учились. Мы всегда понимали, что закрытие школы — это риск для других наших проектов. Но, к сожалению, у нас не было другого выхода.
Если бы мы знали всё, что случится, мы бы открывали школы иначе. Что касается того, жалеем ли мы, что потратили восемь лет на проект, который так закончился, я отвечу, что за эти годы в школе училось около трехсот детей, для многих из которых — например, для украинских беженцев, — это стало важной поддержкой в это тяжелое время. Кроме того, у нас действительно получилась хорошая школа. В тяжелые моменты я напоминаю себе об этом, — подводит итог Кузнецов.
Обучение продолжат до конца года благодаря донатам
После объявления о банкротстве преподаватели совместно с родителями организовали сбор средств, чтобы завершить учебный год. Было принято решение продолжить занятия в онлайн-формате, при этом финансирование строится на добровольных пожертвованиях семей.
Родителям предложили вносить донаты в посильном объеме, однако участие детей в учебном процессе не зависит от возможности платить: обучение продолжается для всех учеников на равных условиях.
Кроме того, часть собранных средств планируют направить на поддержку сотрудников, оказавшихся в наиболее уязвимом положении: вожатых, медицинского и технического персонала, а также специалистов, оставшихся без зарплаты. Организаторы подчеркивают, что информация о поступлениях и расходах будет открытой.
«Коллектив школы Le Sallay Диалог и родители наших учеников решили, что не собираются опускать руки. Этот учебный год не может оборваться вот так, тем более — на финишной прямой. „
Благодаря их бесконечной щедрости мы смогли найти деньги на работу в мае для всего учительского состава. Мы вряд ли сможем провести очную сессию, как планировали, но мы точно доведем наши уроки до конца и проведем выпускной онлайн.
Наши ученики не будут брошены на полпути, а это важнее всего», — написал педагог Илья Заславский, уточнив, что собранные деньги будут передаваться напрямую школьному коллективу, предыдущее руководство Le Sallay Studies не имеет к этому никакого отношения.
Екатерина Раханская, занимавшая должность заместителя директора школы «Диалог», сообщила 30 апреля, что команда школы продолжит уроки для всех детей и завершит запланированную учебную программу в полном объеме в онлайн-формате благодаря финансовой помощи родителей.
«Четыре года я была академическим директором школы Le Sallay Dialogue. Школы, которая, кажется, делала что-то важное для детей. Для родителей. Для самой команды. Школы, которая была домом для всех нас. Я знаю, что нужно сказать больше, но в этом месте внутри пока один большой ком», — написала она.
После объявления о банкротстве учителя «Академии» также начали самостоятельно организовывать учебный процесс, чтобы помочь детям завершить год, рассказала Вероника Королёва.
«Мы сами составили расписание, распределили группы и запускаем онлайн-уроки. Часть родителей готова поддержать это донатами, чтобы дети могли доучиться, несмотря на то, что некоторые уже заплатили за следующий год и, возможно, будут подавать коллективный иск против Сергея», — поделилась она.
Кроме того, учителя помогут школьникам корректно заполнить документы, необходимые для поступления в другие образовательные учреждения.

Евросоюзу нужно ускорить процесс принятия внешнеполитических решений — для этого необходимо заменить принцип единогласия голосованием квалифицированным большинством. Об этом заявил министр иностранных дел Германии Йоханн Вадефуль в своем плане реформирования ЕС.
🔵 Как это работает сейчас. На сегодняшний день для принятия решений в сферах внешней политики и политики безопасности в ЕС необходимо согласие всех 27 государств-членов. Каждая страна при этом имеет право наложить вето на решение.
По мнению Вадефуля, принцип единогласия может подставить под угрозу существование Европы. Так, он напомнил, что страны ЕС долгое время не могли утвердить кредит Украине в 90 млрд долларов из-за того, что венгерское правительство во главе с Виктором Орбаном блокировало эту инициативу.
🔵 Что предлагает изменить Вадефуль. По мнению главы МИД Германии, решения в сферах безопасности и внешней политики должны приниматься при согласии квалифицированного большинства. Страны, которые не хотят или не могут участвовать в принятии решений, не должны препятствовать остальным, подчеркнул он.
🔵 Что такое квалифицированное большинство. Это основной механизм принятия решений в Совете ЕС, требующий одновременного согласия не менее 55% стран-участниц (минимум 15 государств), представляющих не менее 65% населения ЕС. Сейчас этот механизм используется в некоторых вопросах внешней политики, торговле, сельском хозяйстве, экологии, правосудии.
🔵 Принятие новых членов ЕС. Также немецкий министр призвал изменить процедуру принятия в ЕС новых членов и сделать ее поэтапной. Государства должны проходить постепенную интеграцию в союзе вплоть до полного членства, считает он. Такой принцип позволит избежать блокирующих решений по вступлению стран в ЕС со стороны правительств членов содружества.
Вадефуль напомнил, что сейчас на пути ко вступлению в ЕС находится ряд государств, включая страны Балканского полуострова, Украину и Молдову. Также он назвал «более чем желанным» вступление в Евросоюз Исландии и Норвегии.
🔵 Разговоры о реформах в ЕС. О необходимости реформирования ЕС европейские политики говорят уже не первый год. Так, осенью 2024 года экс-глава Европейского центрального банка Марио Драги предложил «перезапустить» экономику ЕС путем многомиллионных инвестиций, потому что Европа начала сильно отставать от США и Китая.
Также он призывал уменьшить бюрократию в ЕС и начать действовать более слаженно как единая экономика. По мнению Драги, долгое принятие решений в Евросоюзе — одна из причин замедления экономики.

Сегодня ночью в ИК-9 в Хадыженске Краснодарского края нашли мертвым политзаключенного Владимира Яроцкого. По официальной версии, он покончил с собой. Об этом сообщает проект «Политзек-Инфо».
Подробности. Информацию о смерти Яроцкого проекту SOTAvision подтвердил другой политзаключенный Александр Ноздринов, который также отбывает срок в ИК-9. По его словам, Яроцкий жаловался на давление со стороны администрации. Его заставляли работать по ночам, несмотря на противопоказания по состоянию здоровья. После просьб изменить условия труда давление ужесточалось.
За что он сидел. В декабре 2023 года Владимира Яроцкого приговорили к полутора годам колонии по обвинению в осквернении символа воинской славы. Поводом стала картинка в ВК с изображением Владимира Путина с георгиевской лентой на шее, которого рисует уличный художник. На бумаге у последнего получается пенис.
Позднее приговор отменили и отправили на новое рассмотрение. За это время силовики предъявили Яроцкому новое обвинение — в военных «фейках». По версии следствия, мужчина разместил в соцсетях «ничем не подтвержденную информацию» о гибели и пропаже в Украине российских военных.
В мае 2025 года Яроцкого приговорили к 5,5 года заключения по двум обвинениям. Кроме того, в августе 2024 года его оштрафовали на 350 тысяч рублей по делу о призывах к терроризму за пост о том, что убийство Путина приведет к окончанию войны в Украине
Правозащитный центр «Мемориал» признал краснодарца политическим заключенным.
Смерти в заключении. Яроцкий стал как минимум седьмым политзаключенным, который умер в заключении с начала года. До этого в колониях и СИЗО нашли мертвыми Романа Сидоркина, Олега Тырышкина, Александра Доценко, Владимира Осипова, Андрея Акузина и Вегана Христолюба Божьего.
Смертей может быть больше, так как информация о гибели, к примеру, удерживаемых в плену украинцев появляется лишь спустя много месяцев, а то и лет, отмечают правозащитники.